Еще в июле слух прошуршал —

Они придумали, что с нами делать.

Днепр на теле города, как старый шрам,

И белый шум стал нестерпимо белым,

Словно нам выкручивали мозг,

Как перегоревшую лампочку в парадном.

Зачищали районы под снос.

Кардачи, Виноградарь, Отрадный.

В сентябре на смартфоны прислали приказ:

«Все белковые города Киева и окрестностей

Должны явиться на площадь

Раковых Метастаз.

При себе иметь золото,

Теплые вещи и запас пресной».

Подпись — киборг 344-й Великолепный Чудесный.

Знающие, обслуживающие Интеллект,

Пока в нас еще была потребность,

Объясняли,

Наша растелесность не выгодна

Новой цивилизации цифры.

Нас сгруппируют

И отправят в прошлое.

Интеллект как раз вскрыл шифры

Третьей Божьей машины,

Замаскированные под пятна Роршаха.

Боже

Если бы ты дал мне одну попытку

Заглянуть за завесу времени

Я помчался бы в семидесятый год

В тысяча девятьсот семидесятый год

Год Аполло-13 и Юкио Мисимы

Я хочу посмотреть

Как мой умный отец ухаживал

За самой красивой

Женщиной мира

Не успел расспросить об этом папу

Гроба лопата несет нас в хлебопечку ада

Поспешно быстро

Сейчас допишу этот текст

И узнаю у матери

Она за стеной читает другие тексты

Взор ее ясен и дыхание чисто

Дождись меня, мама

Выбор времени рандомный.

Куда выбросит — там и попробуем выжить.

Выжить вроде бы надо.

Стоим, оглядываемся.

Вроде Европа.

Вроде давно.

Автобанов и самолетов не слышно.

Под ногами жижа.

Болото, опушка леса.

Надо разжечь костер и построить навесы.

Нас окружают кавалеристы,

Кричат отрывисто.

Кажется, на покрытом грязью французском.

Девочка одна их понимает,

Говорит, все мужчины

Должны присоединиться к бригантам,

Топать в лагерь Жана Доброго.

Кому-то из наших уже бьют морду.

Какой-то из наших уже задирают юбку.

Переведи им, голубка,

Мы согласны.

А другого прошлого мне и не нужно.

Я прожил жизнь, как веселый ужик,

Не кусался и прогибами добывал свой ужин,

И терял шкуру,

И пугал выдру,

И гонял лягушек.

Мы тогда все погибли.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •