Мойша был настоящий волшебник, маг и факир, мастер иллюзии. Все, кто хоть раз видел его фокусы, были поражены, как такое количество трюков вмещается в существе крайне скромных размеров. Ростом Мойша был невелик, но зато был плечист, как атлет, грациозен, как акробат, и уверен в себе, словно дрессировщик тигров.
Все кричали:
— Вот это Мойша! Индивид! Уникум! Просто неповторимо!
Он всегда выступал не за деньги, не ради славы, хотя был страшно жаден до внимания. Фокусы он показывал только ради искусства, исключительно из любви к нему.
Я уже не помню тех обстоятельств, в результате которых Мойша начал жить с нами. Где и как они встретились с мамой, мне неведомо. Скажу только, что мама так любила цирк всю мою жизнь и так часто о нем говорила, что, когда в нашем доме возник настоящий циркач, никто, в общем-то, не удивился.
Мама с Мойшей все время проводили вдвоем. Они часто болтали о чем-то: мне, двенадцатилетней девчонке, их разговоры были совсем не понятны. Было ясно только, что им очень весело вместе, веселее, чем по одному.
Уходя на работу, она оставляла меня с ним и просила, чтоб Мойша за мной приглядел. Он приглядывал: всякий раз посмотрев в его сторону, я встречала веселый взгляд его черных глаз, направленных на меня. Скрыться от него я могла только в саду, и поэтому уходила туда на весь день читать книжки в тени деревьев. Мойшу я не звала, сам он тоже не напрашивался.
Он любил наблюдать. Целый день проводя у окна, Мойша видел все то, что творилось на улице. Больше всего его занимали собаки: он подолгу мог вглядываться в их движения, смотреть, как на ветру мягко колышется шерсть, как, подпрыгивая, смешно, псы бегут за своими хозяевами. Может быть, он мог слышать все то, что они говорят, может быть, мог читать по губам. Когда мимо окна пробегала собака, Мойша весь превращался в зрение, и я видела, как его щеки становились рыжими от удовольствия.
Помню, летом нам в доме поставили телефон. У всех наших знакомых, друзей и соседей в тот момент телефон уже был, и когда наконец линию протянули до нас, аппарат стал звонить непрестанно. Мама радовалась, рывком брала трубку и полностью уходила в разговор, забывая про Мойшу и про меня. Тогда он и придумал свой первый фокус, я видела его потом много раз.
Исполнение фокуса требовало следующей расстановки действующих лиц.
Мама — наверху или в комнатах, занимается своими делами.
Мойша — на другом этаже от мамы, неподалеку от лестницы.
Я — не требуюсь.
Для начала Мойша должен был убедиться, что дела поглотили маму, она чем-то увлечена и забыла о нем. Убедившись, циркач, а точнее его гортань и язык порождали простой набор звуков, ни по тону, ни даже по ритму абсолютно не отличимых от того, как звонит телефон.
— Я возьму, погодите! Бегу!
Мамин голос, как щебет птиц, заполнял дом. Мойша щурился, продолжая звонить. Мама быстро сбегала по лестнице, дергала на себя телефонную трубку и кричала:
—Алло? Да, алло? Говорите! Сорвалось…
Мама пожимала плечами и медленно забиралась наверх, на последней ступеньке фокусник заново принимался за звон.
— Сорвалось точно! Сейчас отвечу!
И опять шаги вниз, щебет птиц, хохот Мойши, но сдержанный, тихий.
— Да алло же, алло!
С каждым разом «алло» становилось все громче, хохот Мойши — заметнее, наконец он совсем увлекался, забывая поддерживать телефонный ритм. Тут как раз мама все понимала, подходила к нам, гладила Мойшу по шее, и они вместе смеялись.
Фокусник! Как я сразу не догадалась!
Мне хотелось понять, в чем секрет его фокусов и могу ли я стать такой же веселой, как Мойша. Я решила, попробую с ним подружиться, у друзей не должно быть секретов.
Не хотите на воздух? Там очень свежо!
Предложила я как-то, и он согласился. С этих пор я всегда брала Мойшу в сад вместе с собой.
Мы сидели в тени и смотрели, как ветер шевелит деревья, как танцуют цветы и как солнце меняет цвет у всего, до чего дотягиваются лучи. Я читала ему свои книжки, Мойша слушал, качал головой. Я рассказывала про своих друзей и про школу, про маму, про бабушку. Мне казалось, все это его не трогает, он почти ничего мне не отвечал и не смотрел на меня. Его взгляд был направлен вперед, далеко за деревья.
— Мойша, знаете, в конце концов, это просто невежливо… — начала я, но не закончила.
С одного из деревьев на дорожку в саду приземлился взъерошенный воробей. Он смотрел удивленно, резко дергая головой то в мою сторону, то в сторону Мойши. Вслед за ним из листвы прыгнул кот, полосатый, облезлый, худой — настоящий пират. Воробей оглянулся, кивнул нам и улетел. Грустный кошачий взгляд, проводив воробья, ткнулся в нас. Мойша фыркнул, насупился. Мама мне говорила, что он очень не любит котов, вроде даже какая-то аллергия. Полагалось прогнать кота, но мне страшно хотелось позлить Мойшу: будет знать, как меня игнорировать.
Я вскочила и побежала на кухню, налила молока в небольшое цветастое блюдце и, вернувшись, торжественно опустила его возле ног. Кот держался поодаль.
— Кыс-кыс-кыс, подходи сюда, котик! Я тебя не обижу, кыс-кыс.
Медленно, настороженно кот двинулся в сторону блюдца. Прежде чем начать есть, он потрогал молоко лапой, поднес ее к носу и попробовал капли на вкус. Вкус его вполне устроил, и он целиком опустил голову в блюдце. Мойша молча смотрел, выражая недоумение. Кот допил молоко, начал ластиться и мурчать. Я погладила его по спине, Мойша фыркнул и отвернулся. Сделав пару восьмерок в моих ногах, кот, по-видимому, решил, что за блюдечко молока этого вполне хватит, и переключился на Мойшу. Он беззвучно пошел от меня и, приблизившись почти вплотную, протянул еще мокрую от молока лапку, чтобы дотронуться до Мойши.
Тут-то все и случилось. Мойша вдруг, словно бабушкин чайник, весь затрясся и закряхтел, стал крутить головой, не моргая и тараща глаза, как безумный. Его плечи скакали, в открытом рту беспорядочно двигался синий язык. Срочно нужно врача! Я почти уже бросилась к двери, когда Мойша одним резким движением согнулся напополам и в момент обернулся дворовым псом — в точности одним из тех, что бродили у нас перед окнами. Мойша с шумом выталкивал воздух и рычал, словно бешеный. Было слышно, как слюни тяжелыми каплями вырываются из его пасти и падают вниз. Мойша бил хвостом, лаял, шипел, не сводя взгляд с кота. Я смотрела на Мойшу, оторопев, в полном ужасе и восхищении. Это магия, настоящая магия.
Спустя пару мгновений я заметила, как что-то белое прыгнуло за забор. Спасся! Я хотела увидеть, как кончик хвоста скроется за забором, но смогла ухватить только ветки деревьев, качавшиеся от прыжка. Вернув взгляд, я обнаружила, что никакого пса поблизости уже не было. Со мной рядом сидел один Мойша и тихонько хихикал.
— Мойша, я…
Я хотела сказать, что поражена его даром, что хочу научиться всем этим фокусам и готова стараться так долго, как только потребуется, если он будет меня учить. Мойша, будто бы прочитав мои мысли, посмотрел на меня долгим взглядом, а потом покачал головой. Больше я не решалась заговорить с ним об этом.
Мы все так же бывали в саду, иногда с нами вместе сидела мама. В эти дни Мойша был особенно счастлив, хохотал, смешил маму, исполнял акробатические трюки. Когда мама была в саду, я поглубже зарывалась в книжки, чтоб она не отправила меня гулять с девочками и мне можно было остаться посидеть вместе с ними.
Лето было прохладным, то и дело решительный ветер ворошил страницы и закрывал от меня их моими же волосами. Приходилось с усилием отлеплять волосы от лица, стягивать в узелок на затылке. Это смешило Мойшу.
В один из дней мы остались вдвоем допоздна. Мама должна была прийти вечером, заглянуть в сад, позвать нас на ужин, но что-то ее задержало. Я решила спросить:
— Мойша, а о чем вы болтаете с мамой?
Он взглянул на меня удивленно.
— Нет, я все понимаю, просто вы так смеетесь…
Мойша всем своим видом показывал мне, что такие вопросы задавать неприлично и что он, как джентльмен, постарается сделать вид, что не понял меня.
— Ясно. Что ж, не хотите рассказывать, и не нужно.
Я вздохнула, помялась.
— Слушайте, я голодная! Перекусим?
Он кивнул, и я побежала на кухню. В кухне из интересного были только блестящие яблоки, я взяла одно из них, почистила от кожуры и нарезала дольками.
— Вот, держите.
Я взяла одну дольку и поднесла ее Мойше, он взглянул на меня с хитрецой, подался чуть вперед и вцепился клювом мне в палец.
— Мойша!
Я отдернула руку, сунула палец в рот, посмотрела на место укуса. Дверца клетки на эти секунды осталась открытой, их хватило ему, чтобы выбраться и добраться до края стола, — нежно-персиковый, словно яблоко изнутри, небольшой попугай-корелла с ярко-рыжими кружками щек смотрел прямо в мое лицо.
— Мойшенька… — попыталась я нежно позвать его, будто нежность могла мне помочь посадить попугая обратно.
Я старалась двигаться медленно, чтобы не напугать его, но все было напрасно. Мойша вылетел за калитку и оказался на улице. Нужно как-то попробовать его вернуть. Я должна. Может быть, я смогу приманить его на ладонь и, держа в руках, донесу до клетки? Я старалась успеть.
Он летел небольшими отрезками, то и дело присаживаясь на деревья, кусты, телефонные линии. Видимо, его крылья не могли лететь долго, все-таки много времени он провел взаперти. Я бежала за ним и звала: «Мойша! Мойша!», он оглядывался, но двигался дальше. На углу в меня врезался пес, он хотел поиграть и в порыве веселости сбил меня с ног; я упала, расшибла коленку и, пока поднималась, потеряла из вида Мойшу. Он не мог улететь далеко, пробежав еще несколько метров, я увидела — да, он сидит на столбе!
— Мойша! Мойша! Вернемся домой!
Только он не хотел, он летел дальше и дальше. Скоро я потеряла его опять, но еще продолжала бежать. Я пыталась найти его. Как вернуться без Мойши? Нельзя. Что сказать маме? Ужас! Мойша от нас улетел. Может быть, мне сказать ей, что он испарился? То есть просто исчез, как в каком-нибудь фокусе. Он появится там, где не ждешь… Может быть, я найду его. Может быть.
Я его не нашла. Еще долго ходила по улицам, но его нигде не было. Я не слышала хлопанья крыльев, его смеха, не видела рыжих довольных щек.
Когда я вернулась домой, мама с папой стояли в дверях.
— Кыся! Где ты была? Что случилось?
Я плакала.
— Мам, прости, он исчез! То есть он улетел! Прости! Мойша…
Они обняли меня с двух сторон.
— Да ты что, мы чуть с папой с ума не сошли. Главное, ты нашлась. Пойдем в дом, разберемся с твоей коленкой.
— Ну а Мойша?
— А Мойша циркач. Все с ним будет в порядке.
Он уже не вернулся, но спустя пару лет я случайно увидела, как чья-то чужая мама несет клетку с персиковым попугаем-кореллой. Попугай посмотрел на меня через прутья и подмигнул. Только щеки у него были красные.
