В Москве на Чистых прудах, точнее возле Чистого пруда, поскольку он теперь только один, есть знаменитый Дом со зверями. Построен он был в самом начале двадцатого века, а знаменит тем, что фасад и торцевые стены его украшены терракотовыми изображениями трав, цветов, а также зверей и птиц. Причем иногда, так бывает, цветы и птицы объединяются и превращаются, например, в гуся с клювом-дудкой, короной-лилией на голове и букетом цветов вместо хвоста. Есть здесь и причудливые тянитолкаи с одним телом и двумя головами, и олени с ветвистыми, будто дерево, рогами, и драконы, и даже лев, терзающий лань.
Имеется множество фотографий этого дома, и весь он, и история создания его, и архитектура, и даже биографии некоторых жильцов достаточно хорошо известны. Но есть факт, о котором знают очень немногие.
Профессор К., некогда светило мировой науки, какой именно, мы, впрочем, умолчим, дабы не делать совсем уж тайного явным, а теперь одинокий старик с ослабевшей памятью и вечно грустными глазами, встречал Новый год в полном одиночестве. Дети и жены его были так далеко, что он даже забыл где, жившая с ним много лет кошка Алиса, русская голубая красавица, уже год, как умерла. Утром тридцать первого декабря он пошел в магазин и купил там самый маленький, какой только можно было найти, торт и бутылочку коньяка того размера, что неуважительно зовут чекушкой, но, впрочем, добавим, что это был очень дорогой грузинский коньяк, если, конечно, его не обманул знакомый продавец.
В одиннадцать часов вечера профессор поставил на стол в гостиной свой самый маленький торт, зажег в подсвечниках двенадцать свечей, надел безукоризненно белую, оттенка первого снега рубашку, ослепительно черный фрак, который купил, когда не без оснований полагал, что может быть удостоен Нобелевской премии, галстук-бабочку, налил в крошечную хрустальную рюмку коньяк.
Отражение в окне послушно повторило его действия.
— Ну-с, проводим старый, почти такой же, как я, год.
Он усмехнулся, отсалютовал двойнику в стекле рюмочкой и опрокинул темный янтарь в хрустальном наперстке. Продавец не обманул, коньяк оказался на диво хорош и несомненно стоил своих денег.
Хороводы мыслей и оживших образов замелькали в воображении старого профессора. Вспомнились дети, жены, поклонницы, аудитории, что слушали, ловя каждое его слово. Вспомнились катания на коньках по льду Чистого пруда.
— Господи, это же все было, было, — со сладкой тоской сказал он себе. — Столько всего хорошего было, столько праздничного, светлого. Была работа сутками напролет, от которой кружило голову, будто от вина, восторг открытий, слепящий свет прозрений. Была любовь, дети, книги. Все, все было. Но, увы, уже всего лишь было.
Он выпил еще янтаря из бутылочки.
Свечи сияли, тени блуждали по стенам и потолку, большое, теплое наполняло комнату…
