Нева покрыта беглым льдом Гранит корыта рыбий дом Вороны катятся на льдинах Не тратятся на лимузины Над ними шпиль Петра и Павла Вороний стиль горбатой карлы Им острова ледовы скользки И головы торчат по-польски Пальто воронее из драпа В глазах ирония арапа Плывут в балтийские заливы В халву бандитским черносливом Прокаркав траурно и смело На барках мраморных и белых
Зима в Москве
Кругом меня оборванные рвы Я выползаю из своей норы Сковал столицу лед и полумрак И прерван лет у птиц и беготня собак Автобусы ползут как змеи умирая и Сколль оскалил зуб и разлилась пралая и холод как в мешке у Лоухи-старухи и мир на ремешке который тянут духи
Оттепель в Москве
Грибы растут в Москве зимой Над ними оттепель рукой Для них вся влажность в этом месте В лесах Москвы они как в тесте Пузырясь, раздувают хлеб — Был город, скоро станет хлев Овин, амбар с зерном проросшим В нем мокрая гуляет лошадь Глядит туманно из конюшен На стены крепости разбухшей Они похожи на фураж Торчат их башенки из спарж Течет в пространствах клейковина Испарина и пуповина Нас в общий единяет чан Москва как город англичан Единый пар, единый морок Столица обратилась в творог Дух оттепельных мокрых корок — Как запах яблоков гнилых Стучит нам ласково под дых
Плацкарт
Плацкарт похож на склад людей, Меж ними ходит иудей В священнических одеждах — Трясутся все в своих надеждах И мчатся поездом в Москву, Отдав себя его броску — Он бросился бежать с вокзала, Увечья оставляя шпалам. Не ведая об этом гнете, Лежат тела в его киоте — Внутри он не железный зверь, Внутри похож он на музей: Его служитель носит чаю, На нем звездой блестит пиджак, Под юбкой у него, я чаю, Бобер и кружево-наждак. Я думал часто с интересом, Хранят себя как стюардессы, Как моют белые тела, Чтоб плоть в пути не загнила. Я думаю: не снять ли брюки? Поскольку час настал в постель Продольно поместивши руки, Окончить жизни канитель. И лишь катаются от тряски Тестикулы мои, как в пляске, Растягивается позвоночник Над рельсами, как поезд ночью. Мой позвоночник — поезд тоже: Вагон — под небом, он — под кожей.
Мой голем
Внутри огромной толстой глыбы Как будто в озере мы рыбы И лед над нами толстой кожей Нас мнет и ложит в наше ложе Я чувствую, как движет глина Мы влились в ноги, руки, спину Мы вмяты в тело истукана И движемся из котлована Наш голем с голенями глины Его пути голимо длинны — От тундры севера до юга Мы в глине клиньями друг в друга Наш голем гол наш голем болен Но он как вол и вечно волен Валить и волновать округу Как пахарь он подобен плугу Он вечно рвет и вечно пашет Наш котлован глубок и страшен Он глиняной горой дыбится Над ним и солнцем золотится
