Входил он в кузницу Геворга И запылившийся кинжал Выхватывал, не скрыв восторга, И горцев мысленно сражал. Влюбившись в статную грузинку, Гулял перед ее крыльцом, Всегда готовый к поединку С ревнивым мужем и отцом. Многобалконный дивный берег Запечатлел на полотне. Малоприметный офицерик, Пресыщен раем был вполне. При тостах в духе местных правил Отъехав чуть навеселе, Свое присутствие оставил В лиловой предвечерней мгле.
* * *
Искал я правду в их напевных сказах И, перейдя кремнистый перевал, На кладбище гигантов одноглазых В пещерах заповедных побывал. Густела тьма и, ничего не выдав, Перетекала в музыку, в мираж. История — исчезновенье видов. Пройдет однажды, может быть, и наш. И думал я под сенью мощных сводов О том, как в незапамятные дни Здесь жило это племя овцеводов, Как пожирали путников они. Как прозревая тленной плотью всею, Что места им не будет на Земле, Бросали скалы прямо в «Одиссею»… Не я ли плыл на этом корабле?
Куинджи
И бабочке он починил крыло, И сонм ее прекрасных соплеменниц Впустил в свой дом, а за окном бело, Но длится жизнь шуршащих зимних пленниц. И чудится: порхают папильоны, Витают, собираясь в миллионы, Все громче шорох невесомых крыл… Зачем Ты однодневок сотворил? Но думал этот милосердный грек, Чье ви́денье столь солнечно и тонко, Что короток и человечий век, И мыслящая носится поденка.
* * *
Край бешеной жары и невозможной стужи. Приземистый народ могуч и темноок. Там лица юные, столь нежные к тому же, Дубеют, старятся и за короткий срок. От полугодовых полярных этих суток То черен небосклон, то золотисто-бел. Еще не потускнел, должно быть, не созрел Голубоватый взор молоденьких якуток.
Имена якутов
Платон, Анемподист, Зенон, Сократ, А то и Ксенофонт — вот имена якутов. И в тундрах чудится тот эолийский лад, Хранит его тайга, густым снежком окутав. С водой крещения в который раз внесут В обыденную жизнь ту золотую ноту. Какой-нибудь Гомер, слепой олонхосут1, Вплетет ее в напев — не будет мифам счету. Философичен там отеческий закон, Классический шаман бьет в бубен, бодр и боек, Есть пифия своя, и в грозный Оймякон, На полюс холода, ведет оленей стоик. 1Сказитель эпоса «Олонхо».
