* * *

Осенена страницей часослова,

Вместившей замки, пажити, поля,

Еще жила преданьями былого

Европы изобильная земля.

Но в городке, поднявшимся гористо

Над быстротой и памятью воды,

Раздался первый выстрел гимназиста,

А во втором уж не было нужды.

Я проживал там в крошечном отеле

Еще до заключительной резни,

И звоны предвечерние густели,

Звал муэдзин и множились огни.

И в сумраке я покидал берлогу,

И к перекрестку шел на бледный свет,

И, оглядевшись, дерзко ставил ногу

В косой забетонированный след.

Но хилым был чахоточный Гаврила,

Была мала мальчишечья ступня,

Которая в историю вдавила

Двадцатый век, всех встречных и меня.

* * *

То беркут на руке киргиза,

То тюбетейка, то лампас,

То крест и золотая риза,

На чьей-то панихиде бас.

Припомню и поименую

Всех, всех, кого издалека

На улицу мою родную

Швырнула властная рука.

Мать власовца, семья уйгура,

Сектант блаженный, зоркий вор

И ссыльный князь, смотревший хмуро,

И благодушный прокурор,

И шалашовка в затрапезе…

Давно их нет, и я один

Стою, как в грезах Пиранези

Среди возлюбленных руин.

Но детство и судьбы причуда —

Тянь-Шаня сизая гряда —

В мой поздний мир текут оттуда

И не иссякнут никогда.

* * *

Опять шасси со свистом слягут,

И замелькает под крылом

Вся мешанина пальм и пагод

С ее тропическим теплом.

Теперь бурунов изумруды

Тебя обступят, закипев;

Раздастся в Храме Зуба Будды

Перерождения припев.

Или, блуждая одиноко,

Войдешь в великую мечеть,

Чтоб вечный след стопы Пророка

На тусклом камне рассмотреть.

Откуда все явилось это?

Судьбы мерцающая мгла…

Но ведь не зря до края света

Родная улица вела.

И я к неведомым созвучьям,

К мирам чужим — в земном кругу —

Еще за посвистом певучим,

За тонким обручем бегу.

* * *

Монголия, чьей песни заунывной,

Текучей и вливающейся в сон,

Далекий оклик, звук ее призывный

Еще ко мне и нынче обращен.

Ведь надо было, чтоб трава иссохла

И падал скот, чтоб двинулась орда,

Чтоб злая кровь мир залила, как охра,

И древние пылали города.

Чтоб с каплей крови чуждой и немилой

Кочевника разгульная тоска

Через века влилась и в эти жилы,

Соединив холмы и облака.