* * *

 «Ты помнишь наше королевство?» —
 меня спросил мой младший брат.
 Оно цветком росло из детства,
 как дом, как златоглавый град.
 
 Отец-король и мать-создатель,
 тебе — цветок в ее руках.
 А я не с ними, я — предатель,
 и, значит, мне — репейный страх.
 
 Лишь потому, что не устроил
 родную жизнь подобно тем,
 кто в королевстве стал героем,
 не на сезон, а насовсем.
 
 Тебе мое благословенье.
 Я мамин сад не сберегу.
 Оставив право на сомненье,
 колючим семечком сбегу. 

* * *

 Из тебя вырастали стихи,
 как из детства дурные привычки.
 А теперь твои листья сухи
 и хотят лишь корзины и спички.
 
 Да, мы вместе взрослели, цвели,
 наши яблоки падали рядом.
 Если ты не любила — останься в пыли,
 знать, тебе там остаться и надо.
 
 Оттого, что тобою уже не владеть,
 я в болезни собой не владею.
 Я хотел бы, как пьяный, к тебе охладеть,
 я хотел бы, да я не умею.
 
 Я не шел бы к себе в эту зрелую ночь,
 чтоб писать про тебя и про детство.
 Только яблокам этим уже не помочь.
 И от этой мне мысли не деться. 

* * *

 Я вижу мальчика,
 который хочет быть таким же, как ты.
 И он старается так, как может стараться лишь младший брат или единственный сын.
 Ведь когда ты старший не по возрасту,
 а по вдохновению —
 он, словно Господь, назначает тебя быть во главе его свершений.
 И это при всей твоей слабости, глупости
 и редкой удаче.
 При всей твоей неспособности дать ему хоть что-то из того, что мог бы дать отец.
 Но мальчик берет тебя за руку, и ты ведешь его за собой, даже не думая, что на самом деле — это он ведет тебя. 

* * *

 Отболеешь до стремленья —
 встань, как заново рожденный.
 Вопреки природе тленья,
 октябрем не обделенный.
 
 Укрепи листвою ветви,
 отпусти на волю корни.
 И своей земли отведай,
 и другим себя запомни.
 
 Больше большего не будет,
 ну а меньшего — не надо.
 Выходи из леса судеб,
 ведь никем ты не разгадан.
 
 Там, где были плоть и память,
 остается плот и выбор.
 То, что раньше звали «нами»,
 ускользнет крылатой рыбой.
 
 Выйдя из древесной кожи,
 ты обучишь, как деревьям
 не надеяться на боже,
 отрастив плавник и перья.
 
 И за соснами печали
 хлынет выбранное море,
 чтобы ты сумел отчалить
 от неписаных историй. 

Надиктовал шестилетний сын

 Мальчик-вишня в красной футболке,
 потерявший зеленых родителей,
 с ветки сорванный болью взросления,
 пойманный кем-то чужим.
 
 Для каких-то неведомых опытов,
 переживший массу опасностей,
 в неизвестной лаборатории,
 он смог выбраться с помощью странных людей.
 
 Эти люди как будто бы склеены,
 словно варево неоднородное —
 красно-сладкое, жизнью кипучее,
 красный мальчик стал главным у них. 

* * *

 Детство кончается вырубкой сквера,
 больше не наши «наши» деревья.
 Бабушка Нина, Сережкина — Вера
 смотрят на это, смотрят не веря.
  
 Будто их дети состарились хором,
 рыцари-всадники канули в Лету.
 Разве узнаешь сегодня Егора?
 Кажется, здесь, да вот прежнего нету.
  
 И посмотри, как раздавлены кроны,
 словно бы в Риме забыли про флаги.
 Нет больше залы почти уже тронной,
 нет больше в нас королевской отваги.
  
 Нас никому не спасти от паденья,
 все мы, как яблоки, — падаем кряду.
 Всем, кто упали венчаться под сенью
 у материнского темного сада.