Утром Федор ждал дочь у терминала сверхзвуковых. Дина вышла из потока пассажиров в неоновом мерцании аэропорта — высокая, с бледной кожей, в сияющих по щекам крупных блестках. На одной из линз ее нейроочков сменялись фото прошедшей смены школьного IT-лагеря.
— Долетела, — приобнял Дину отец.
— Аккуратно! — Она потянула шею в сторону. — Я сохраняю фотки!
Федор, рядом с дочерью совсем обычный (невысокий, узкие плечи, лицо обветренное, простая кевларовая куртка без умного покроя), сжал грубой ладонью ручку ее легкого чемодана из углеволокна.
Архангельск дымил весенними туманами. Последний снег оседал на улицах, как седая пена. Пах он так же — словно пенкой от речных волн.
До причала добрались на беспилотном голубом автобусе с гордой надписью «Открытый север». Небо ощущалось тяжелым. Громко кричали чайки, напоминая и тонко скулящих щенков, и древние игрушки-пищалки, попавшие под ступню. Много щенков и много пищалок. Дина отвыкла от звука: поморщилась.
Федор сразу повел к боковой лестнице.
— А что, приложение переправы опять лагает? — Дина и сама открыла экран нейрофона.
Синяя полоса загрузки ползла, будто нехотя, а ледяная вода в проливе уже темнела под промоинами. Теперь было не понять, как скоро над Северной Двиной между центром города и островом встанет голограмма переходного моста.
— Возьмем частника, — сказал Федор.
Дина вздохнула. Ее лицо, еще детское, но уже с резкими северными скулами, выражало знакомое раздражение.
Катер на воздушной подушке, похожий на металлический пауэрбанк, причалил к краю бетонки. Хозяин, мужик с красными ушами, курил.
— До Кего? — спросил его Федор.
— До Кего, — кивнул тот и сплюнул в воду.
С ними сели еще двое: женщина в термокостюме с голограммным сладко пахнущим воротником и мужчина, молчаливый, с имплантом на ухе.
Мотор взревел, катер дрогнул, сорвавшись с места. Ледяное поле под ним лежало битым стеклом — белым, с темными трещинами, сквозь которые проглядывала черная глубина. Дина вжалась в сиденье, ее нейроочки нервно вспыхнули желтым: связь с сетью оборвалась, как только они отчалили от архангельского хаба.
Катер скользил над талой водой, дрожа на стыках льдин. Дина смотрела вдаль, где маячил Кего — низкий, темный, с редкими огнями домов.
— Скоро дом, — мягко заметил Федор.
— Да, опять этот музейный макет, — сквозь зубы бросила Дина, глядя на приближающийся остров.
Кего действительно лежал впереди искусно состаренной ради туристов декорацией. На нем за последние пару десятков лет снесли старые и возвели новые деревянные дома с «побитыми временем» фасадами, фальшивые покосившиеся заборы, даже раскинули бутафорские рыбачьи сети на причале. Все это напечатали из сверхпрочных полимеров, но туристы верили, что это «подлинная старина».
Федор переглянулся с попутчиками — те делали вид, что не слушают чужой разговор.
— Что-то не так? — спросил Федор.
И голос Дины сорвался:
— Все не так!
От крика голограмма воротника женщины рядом дернулась помехами: рыжая лиса мелькнула серым кроликом.
— Я месяц жила в другом мире! Там дома растут, как грибы, десять кофеен на улицу. А здесь… — Дина резко дернула рукой в сторону острова. — Здесь даже Wi-Fi еле тянет, потому что «атмосферу» портить нельзя!
Катер причалил с глухим шелестом по песку и снегу. Дина выпрыгнула первой, чуть не сшибла старика-туриста, снимающего на берегу коптером «аутентичные пейзажи».
— Потерпи. — Федор догнал ее у фальшивой груды принесенных рекой бревен. — Поступишь, сможешь ежедневно выходить в город…
— И еще пять лет таскаться через реку, по буксирам и переправам? Ты хакнулся? Чтобы однажды провалиться, как мама?!
Дина повернулась, по лицу бежали слезы и блестки.
Федора окатило холодом, вспомнилось: вот по каше льда движется черная фигурка, и вот вдруг — только пустынный лед.
— А потом работать и жить в этом… парке развлечений для ностальгирующих? — продолжала Дина.
Из катера выходили попутчики. Мужчина с имплантом что-то быстро диктовал в нейрофон, а женщина в термокостюме вдруг сказала: «Тот домик прямо как в фильмах про прошлый век».
Дина фыркнула: «Все, я теперь тоже экспонат», смахнула с лица резким движением и слезы, и украшения, выхватила у отца чемодан и зашагала к дому, где ждал единственный на острове настоящий предмет — чугунная печь Федора, которую он упрямо не менял на термопанель.
Федор вздохнул и повернул к поликлинике, где ждала работа. Ветер с моря ломал дым из печных труб — искусственный, конечно, висящий для антуража. Сзади над проливом вставало блеклое солнце. Ветер носил запах талой воды и кофе, хотя ни одной кофейни на острове не было.
Шаг на территорию местной поликлиники, и тут же повсюду приветственно забрезжила иллюминация. Врачи приезжали в свои кабинеты по редкому расписанию, в остальное время Федор, сторож и уборщик, куковал в компании ИИ-поддержки. Это говорливое окошко с утра до вечера готово было выслушать жалобы и подобрать лечение по открытым источникам в интернете. Кегостровцы предпочитали дожидаться приема живых людей.
Поликлиника внешне напоминала старую поморскую избу с бревенчатыми стенами, резными наличниками и даже бутафорской «курной» трубой, но внутри нее скрывался современный медблок. Стерильные панели, голографические интерфейсы и вездесущий запах антисептика, замаскированного под аромат ели колючей.
Федор вошел в сени, стряхнув с сапог подтаявший снег. Провел ладонью по сенсорной доске у входа, система узнала его, с зарядных станций спрыгнули уборочные роботы. Маленькие, плоские, похожие на черепах с щетками вместо лап. Палец в экран, и роботы тут же разбежались по указанным точкам: коридорам и территории.
Дина лет с семи, года с 2114-го, уже умело помогала отцу с роботами. Заботилась как о живых, если Федор приносил домой на починку. Она легко влезала в их сервер, находила поломки: и вот уже одна из глючивших «черепах» тычется щеткой в грязное пятно под информационным табло, растворяет грязь экоферментами, вторая — выдвигает мини-пылесос, собирает фантики под уличными лавочками. Федор не сомневался, что Дина выберет после школы факультет программирования медтехники в центре Архангельска, а после всегда будет рядом с ним на тихом и родном Кего.
Федор ощутил прежде незнакомый страх. Он открыл чат с дочерью в нейрофоне, решил написать самые важные аргументы текстом — в разговоре не дослушает, а прочитать — прочитает.
Ф.: «Технологии нужны, чтобы облегчать людям труд. Освоишь медтехнику и всегда будешь с работой. Это стабильность. Ты ведь всегда помогала мне с роботами»
В ответе Дины проступал сарказм: «О, значит, если я умею вкручивать лампочку, мне всю жизнь лампочки вкручивать? Крутая логика. Я могу больше».
Если уж удалось прорвать ее молчание, то стоило готовиться к веренице сообщений.
Д.: «Технологии нужны не только для того, чтобы люди не мыли полы».
Д.: «Они могут помочь людям лучше понимать друг друга и мир, и жизнь!»
Д.: «Пап, я не хочу ждать будущего — я хочу быть в нем. В столице уже тестируют новый эмпатичный ИИ!»
Д.: «А здесь до сих пор думают, что “технологии” — это робот-пылесос пятого поколения. Но это киберпыль уже!»
За окном мелькнула тень. Дина шла к причалу, натянув наушники с шумоподавлением поверх шапки. Федор забеспокоился: туча несла с города или холодный дождь, или снег.
В картине мира Федора прогресс работал только на то, чтобы облегчить людям работу и сократить время неважных операций. Хорошо, когда мультиварка готовит кашу и не нужно стоять у плиты. Удобно, когда умный чайник к завтраку кипятит воду. Приятно, что электрополив сам оценивает влажность на грядках и орошает посадки, пока Федор включает машинку-автомат и сушилку-автомат. И даже роботы-уборщики полезны, хотя Федор, «высококвалифицированный специалист, работающий на стыке экологии и урбанистики», иногда и сам был не прочь взять метлу, как дворники из далекого прошлого, в котором этой профессией пугали школьников.
Да, наделять технику живыми качествами — очень по-человечески. Федор сам воспринимал пространство поликлиники вокруг себя как фермерское хозяйство: роботы — домашние питомцы и птицы, сеть проводов — мелиоративные сооружения, и даже искусственные фиалки на окнах нужно ежедневно подкармливать током…
Но технологии про эмпатию и психологию лежали вне понимания Федора. За чувства, он считал, должны быть ответственны люди, близкие люди. А Дина собиралась так далеко от него удалиться…
Ф.: «В столице ты будешь одна. На Кего я всегда буду рядом, смогу тебя видеть. Смогу поддержать».
Д.: «И здесь я буду… как этот остров. Застывшая точка на карте. Тебе не важно, чего я хочу?»
Капли захлестали по бутафорской тесовой крыше резко, внезапно. Команду возврата с улицы роботы почему-то проигнорировали, Федор поспешил во двор, собрать их.
Вышел. Дождь висел плотным целлофаном, ничего было не разглядеть. Только одинокий рекламный экран посреди тумана весело выбрасывал на свое лицо то блестящие палки веганской колбасы, то иностранные пальмы, то новые модели гаджетов. Таких экранов на Кего было всего пять, их зачем-то привезли из города, обрамили деревянными резными рамами, иногда закрывали створками, если киношники что-то снимали на улицах. Транслировали экраны всякую чепуху, за которой с острова не так легко было съездить.
Федор приподнял над головой куртку, пошел по двору, позвал роботов: «Цыпа-цыпа». Вскоре из-за угла послушно появилась вереница уборочных «черепах», они упорно ползли на зов, раскидывая вкруг себя потоки воды и мокрого снега.
Внезапно треснуло в небе, грохнуло. Грохот упал с неба Федору под ноги, ветер повалил его, а поверх уронил рекламный экран. Рассыпались искры. Федор ощутил жжение в груди и потерял сознание.
Когда очнулся, почуял запах металла. Перед ним на сером войлоке неба мелькали слоганы: «Чувствуйте себя в 2125-м как в 1825-м!», «Устали от будущего? Отдохните в аутентичной сказке!». Федор поморгал, но буквы не исчезли. Они плыли перед глазами, накладываясь на мир. «Дождь? Не проблема! Купите нейрозонт с климат-контролем!» — висело над лужами. «Боль? Попробуйте нейроангин, действует мгновенно!» — пульсировало над крыльцом больничной избы.
Даже лицо склонившегося над Федором врача обрамляла бегущая строка: «Доктор Петрова: сертифицированный специалист в области ретромедицины».
— Федор Игнатьевич, вы в порядке? — Голос Петровой звучал взволнованно.
— Пап? — появилась Дина. — Ты как?
Федор поднялся, оглядел себя: слева сквозь прорванную рубашку сочился свет. В области сердца горячо кололо. На кушетке в кабинете Федор увидел под одеждой припаянный к телу кусок рекламного экрана. Размером с ладонь, тот маячил посреди груди словно кусок кирпичной кладки в прорехе опавшей штукатурки. Осколок топорщился в стороны острыми иглами точно звезда, по нему все еще бежал какой-то рекламный ролик: вот мелькнул яркий краешек кадра, обрывок слова, глаз актера…
Вызванный буксир доставил Федора и Дину в городскую хирургию. Там долго разглядывали сплав жидкокристаллических краев экрана и человеческой кожи. Обследования показали, что осколок, как айсберг, своей большей частью прячется в теле и, что еще удивительнее, кажется, теперь заменяет собой Федорово сердце. Оставили наблюдать. Показали всем местным и приезжим медицинским светилам. Каждое светило удивленно глядело в осколок и немного от непонимания меркло.
Федор чувствовал себя отлично, и осколок решили в итоге не удалять. Через несколько дней, когда всевозможные телеканалы сняли о рекламном осколке свои громкие материалы, а медики провели все желаемые исследования, Федора отпустили на Кего.
Он очень хотел домой, а потому никому не сказал про мелькающие перед глазами слоганы.
Воздушные буквы возникали над каждым гостем палаты и рекламировали каждого так, словно Федор принимал приходящих людей на работу. Он узнавал про их сильные навыки, про лучшие качества надетых на них вещей, марку шампуней, фирму их сумок, часов и ботинок. Даже над рулоном больничной прело пахнущей туалетной бумаги неустанно возникал какой-нибудь слоган: «Большой метраж — долгая экономия!» или «Не содержит красителей и добавок!».
Федор знал, что стоит сказать врачам про рекламные буквы, и его надолго переведут в отделение, где из окон не видно ничего, кроме неба, сбитого в комья, словно синтепон в старой куртке.
От недельного больничного листа не отказался: требовалось время на то, чтобы разобраться со странными симптомами, привыкнуть к ним. Можно было целую неделю побыть с Диной. Она стала в общении с Федором чуть мягче и внимательнее, но теперь сбегала в школу пораньше, а приходила попозже, явно не хотела долго оставаться с отцом наедине, боялась возобновления разговора о поступлении. Он понял, взял паузу.
Дина уходила, а Федор оглядывал кухню, комнаты, огород за окном, пытался разглядеть реальное за голографическим, слоганы навязчиво предлагали что-то связанное с тем, на что падал Федоров взгляд: «Мексиканский кофе!», «Скидки на экодиваны!», «Лучшие семена капусты!».
Пытаясь сбежать от домашнего мельтешения, Федор пошел по улице до магазина, маленького дощатого домика с бутафорской клумбой из шины у крыльца и двумя окнами, закрытыми имитацией решеток «солнышко» с расходящимися веером прутьями.
Перед тем как зайти, Федор зажмурился на секунду: вот где реклама атакует его с особенной силой. Все так: внутри магазина над гудящими современными витринами самообслуживания мерцали тысячи слоганов. На рекламных щитах бежали ролики. Но…
Федор вдруг почувствовал в их свечении родное тепло, будто встретил в толпе старого знакомого и тот помахал ему. Это родное тепло разлилось по груди плавно, задело послойно все его рекламное сердце: подсветку, рассеиватели и световоды, поляризационные пленки, жидкие кристаллы… И Федору показалось, что он может попросить море слоганов как друга: «Потише, пожалуйста». И визуальный шум стих, не бросался всей массой сразу.
У витрины справа шумно вздохнул сгорбленный старик в сером термопальто, он выискивал на панели нужный ценник, ведя узловатым пальцем. Слоганы, невидимые для него, торопили с покупкой. «Мясо — роскошь? Попробуйте синтезированный протеин-фарш!», «Фрукты — дорого? Купите бюджетные аромастикеры! Подышите и ощутите вкус яблока!»
Когда старик взялся перебирать карты в кошельке, слоганы над ним увеличили шрифт и стали из белых красными: «Возьмите пенсионный микрокредит под 0,5 % в день! Одобрение за 3 секунды!», «Скидка 70 %! Срок годности истекает через 2 часа!». Затем и вовсе агрессивно замельтешило: «Срочно!», «Только для вас!».
Стало ясно: старику не хватает. В мире побежденной бедности такие встречались редко. Федор поднес свою карту к датчику и оплатил чужие пакеты с морковью и хлебом. Старик удивленно и сухо обронил «спасибо», но хитрые слоганы уже заиграли на чувстве его благодарности: «Закажите спасибо-бокс!», «Подарите герою нанобелье с подогревом! Скидка 40 %», «Оформите благодарственный донейшн на карту».
Федор спешно взял молоко из соседней витрины и вышел. Долго ходил между домами, заполняя день вязкими шагами по рыхлому ароматному снегу. В сумерках оказался у переправы. Голубая голограмма моста висела лучом от берега Кего в сторону центральной высотки «На Ленина», под ногами переходящих мост световое поле глухо стучало, подражая доскам из прошлого.
Синел вечер. Просторные облака в небе скручивались, словно небо одеялом укладывалось над засыпающим городом, подбирало края. Кего оставался не укрытым — мерзнуть.
Домой возвращался Федор по темной улице. Поднял голову и увидел идущую навстречу девушку, за девушкой следовал мужской силуэт. Над женской шапочкой мелькали слоганы, но Федор никак не мог издалека прочитать их. Щурился, наконец разобрал: «Дрон-телохранитель! Одно СМС — и прибудет за 20 секунд!», «Электрошокер “Тихий Гром”, первое распыление бесплатно!». Тут же крикнул громко: «Доча! Дина!» (первое пришедшее в голову имя) и помахал, привлекая внимание.
Девушка оглянулась, разыскивая взглядом Дину, но тут же все поняла, ответила со взмахом: «Папа!» Когда поравнялась с Федором, неуверенно улыбнулась. Мужчина, шедший за ней, замедлился, а затем спешно свернул в переулок.
Тревожные слоганы над девушкой — «Страховка “Антитравма”!», «Убежали живой? Скидка на психотерапевта!» — сменились простыми предложениями вроде «Зеленый чай — идеальный выбор на вечер!».
— Спасибо вам, — выдохнула она, поправила волосы, заведя ладони под шапку. — А то идет за мной от пристани… Я почти дома. Вот мой дом. Спасибо еще раз!
Федор проводил девушку взглядом, отвернулся, когда она скрылась за скрипнувшей дверью подъезда.
Человека спасает человек. И эта мысль подарила тепло правоты.
Но, не увидев рекламных букв, Федор бы никому не помог, не узнал о проблемах встречных. Это осознание пробежалось по спине холодком тревоги.
Слоганы откликались на потребности людей, на желания, опасения, но видел их над головами только Федор, значит, это он обновленной душой теперь так чувствовал окружающих. Реклама стала его способом складывать впечатление о человеке, сопереживать ему и сочувствовать. Осколок видел людей насквозь, и эта способность была оплачена живым Федоровым сердцем. Теперь всё — на правах рекламы.
Федор вернулся глубоким вечером, темным, как Двина. В комнатах дома было темно, словно и в них зашли буро-черные волны. В комнате Дины золотилась развешанная по стене гирлянда. Буквы над ее головой, сдавленной массивными наушниками, советовали что-то из музыки, предлагали добавиться в сообщество известного актера…
— А правда… — Федор тронул дочь за плечо. — А правда, говорю, реклама подстраивается под человека?
Дина снова нанесла на щеки крупные звездочки, она удивленно улыбнулась, и звездочки взблеснули, отразив гирлянду. Начала медленно, словно объясняя ребенку:
— Ну да… По интересам. По истории посещения сайтов, запросам. Словам, произнесенным вслух. Всяким там возрасту, полу, месту…
— И нейрофоны нас слушают?
— Па-а-ап, — протянула Дина по-доброму, обычно этой фразой она хотела сказать: «Какой ты у меня дурачок». — Еще сто лет назад слушали. — И вдруг добавила: — Но ведь так всем лучше.
И Федор тут же внутренне воспротивился, вдруг точно окаменел, руки похолодели от неозвученного возражения. Он даже чуть отступил к двери. Но сердцу было тепло, осколок пульсировал и неустанно светил. Может, не всем, но кому-то все-таки так действительно лучше? Кому-то так удается помочь.
Дина подмигнула и поправила наушники, отвернулась к планшету, демонстрируя, что разговор желательно поскорее закончить: ей хочется досмотреть эфир сгенерированного нейросетью блогера Киберняшки.
Федор цыкнул, вздохнул, по-отечески покивал и уже почти обернулся идти, но вчитался в летящие слоганы.
«С нашими репетиторами ты поступишь в лучший вуз страны!», «Секреты автостопа и трейнсерфинга», «Как обмануть сайт авиакомпании»… И тут же: «Успокоительные без рецепта!», «Скидка! Быстрое снотворное без побочек!», «Книги по самопомощи. Тысяча названий», «Молоко с медом — пять рецептов народного спокойствия»…
— Что такое? — Дина заметила стоящего за спиной отца.
— Молоко с медом будешь? — предложил Федор тихо.
И Дина благодарно улыбнулась.
Вечер переходил в ночь. Федор понимал: нужно поговорить с Диной. Молока в бутылке набралось ровно на одну кружку. Нужно поговорить с дочкой. Мед остался только лесной, темный и плотный, ложка с вязкой горкой тяжело упала в кружку. Нужно поговорить с Диной, пока она не улетела по поддельному билету или не уехала в столицу в товарном поезде. Нужно, нужно, нужно!
Федор разогрел молоко в микроволновом поле, занес Дине в комнату пряный медовый аромат… и молча поставил кружку на стол. Не смог найти слова. Изнутри рвались запреты, предупреждения, но Федор чувствовал, что это не то.
В своей комнате он лег и накрылся почти с головой, отвернулся к стене. Слоганам было недостаточно воздуха, и они побежали за веками — мысленно. В них сконцентрировалось сильное чувство тревоги, огромная потребность в заботе, страх и любовь.
Федору то рекомендовали купить Дине натурального молока (это он заметил, что она перешла на синтетические коктейли), то советовали чаще готовить ее любимые оладьи с тресковой икрой и принимать пищу совместно (дальше шла реклама семейного психолога), то убеждали купить подписку на «Родительский мониторинг» (чтобы видеть, когда Дина по ночам онлайн). Федор и без намеков рекламы понял: Дина очень хочет уехать, а он очень переживает за Дину.
И если практичная, бездушная реклама предлагала варианты, как запретить, остановить, оградить и отвлечь, то человеческое сердце где-то под ней, безусловно разрываясь от тоски и боли, советовало другое. «Человека спасает человек», — подумал Федор и забылся сном.
Утром он проснулся рано, чтобы успеть позавтракать с Диной, приготовил ей любимые оладьи, достал тресковой икры. Дина сама начала разговор:
— Ты боишься, что я уеду и мы станем чужими. Но с современными технологиями расстояние — не проблема.
Она сидела напротив него все та же: высокая, с бледной кожей и острыми скулами, в старой заношенной футболке «Гуглил не помогло», родная и непонятная, пахла их общим домом. Но в голосе ее звучал не подростковый бунт, а что-то взрослое, новое.
— Я просто хотел, чтобы ты была рядом.
— Знаю. — Дина встала, обошла угол стола и обняла Федора, обхватив тонкими ручками его плечи. Этот жест обоим позволил заплакать. — Отпусти маму. И меня тоже.
Они переглянулись, нелепые, покрасневшие, мокрые, оба облегченно заулыбались.
— Расскажу на собеседовании твой кейс с рекламным осколком! — затрещала Дина. — Уникальный симбиоз! Настоящий биохайп! Меня точно возьмут!
Она хотела поступать на столичное отделение социального IT, учить технологии сближать людей, у нее в корзине лежало несколько вариантов билетов, список вещей она давно составила. Да, к экзаменам тоже давно готова. Нет, онлайн получать образование — это не то, нужна среда. Сколько денег? Да совсем немного. Федор пообещал, что купит усилитель интернета и будет на связи.
Она оставила его в середине июня. Ему казалось, он подготовил себя, смирился с мыслью, но было больно. Дина чувствовала, попросила не провожать. Она почти убегала по голубой голограмме моста, не впечатляясь имитацией сухого звука шагов, не отвлекаясь ни на виды Двины, ни на утробные гудки теплоходов. Силуэты кораблей для нее сливались с небом. Даже скулящие чайки в ее вселенной отсутствовали. Она оглянулась только для Федора, помахала только ему, не Кего.
Дина ушла, темная Двина осталась, обняла сушу.
Некоторое время после отъезда дочери остров казался Федору мрачнее, пустыннее, тише, он соглашался с ней внутренне: правильно, все правильно сделала. Будто бы отворачиваясь от Кего, на котором Федор теперь остался, казалось ему, один-одинешенек, он стал — с удивлением — смотреть в себя.
Вечерами сидел на ступеньках крыльца под мутным небом, гладил теплые шероховатые доски, плавал взглядом по стрелам лука и чашам капустных листьев, все размышлял, чем он действительно хотел заниматься в жизни. Реклама, точно добрый друг, подсказала: «Обучение птицеводству с VR-очками!», «Начните с инкубатора с онлайн-поддержкой!», «Генетически добрые гуси!»… Что ж. Продано. И будто на Кего стало светлее. Усилитель интернета, который Федор по обещанию приобрел, позволил созвониться с Диной в хорошем разрешении и сообща сделать интернет-заказ по рекламному предложению «Суровые куры под архангельский климат».
