Джозеф Конрад, Форд Мэдокс Форд
«Наследники»
(«Подписные издания» и «Яндекс.Книги»)
перевод Сергея Карпова
Новинка в серии неизвестных произведений классической литературы рассказывает историю начинающего писателя Артура Этчингема-Грейнджера. Его жизнь круто меняется после встречи с женщиной, которая утверждает, что прибыла из некоего «Четвертого измерения», чтобы стать «наследницей» Земли и разрушить привычное мироустройство.
Артур, изначально преисполненный высоких идеалов, мечтающий создать шедевр и добиться признания, оказывается втянутым в медийные и политические игры. Он становится инструментом в руках женщины, которая искусно манипулирует не только им, но и гораздо более влиятельными фигурами, среди которых ни много ни мало министр иностранных дел Черчилль. Ей во что бы то ни стало нужно уничтожить старый порядок вещей и все связанные с ним идеалы, расчистив путь для новой, безжалостной эры.
По мере того как Артур все глубже погружается в сеть интриг, он становится свидетелем падения и краха тех, кого уважал, и осознает, что его собственные убеждения медленно, но неостановимо разрушаются. Мы имеем дело с классической аркой поражения и для Артура, и для других персонажей романа. Книга, написанная в 1901 году, остается как никогда актуальной, поскольку она о столкновении идеализма с цинизмом, потере нравственных ориентиров, манипуляции, власти и неумолимом приходе новой, гораздо более жестокой реальности. Завтра будет лучше, чем послезавтра, — сказали нам Конрад и Форд и определенно оказались правы.
«Пришельцы ворвутся толпами, материализуются, будут поглощать все, как саранча, неуязвимые из-за своего сходства с людьми. Они явятся внезапно, как выпадает снег за ночь: выглядываешь утром в окно — и весь мир уже белый; они явятся, как седые волосы, высасывая из нас силы, как годы сосут соки из наших мышц. Относиться к нам станут не лучше, чем мы сами относимся к низшим расам. Не будет ни сражения, ни убийств; мы — вся наша общественная система — расколемся, как раскалывается пополам балка под тяжестью, потому что мы насквозь проедены альтруизмом и этикой. Даже в самом нашем худшем изводе у нас есть предел, тот момент, когда мы восклицаем: “Нет, это уже слишком”, — потому что нас веригами отягощают принципы. Кажется, она произнесла всего две фразы: “Считайте, мы участвуем с вами в скачках — и у нас фора” и “Мы лишь затянем вас в пучину своим весом”.
Мария Ларреа
«Люди из Бильбао рождаются где захотят»
(«Подписные издания»)
перевод Марии Пшеничниковой
Мария Ларреа родилась в Бильбао, но выросла в Париже. Но баск по рождению — всегда баск, и потому роман Марии оказывается непосредственно связан и с ее родным городом, и с ее жизнью в целом. Его главная героиня тоже, по совпадению, Мария, — дочь баскских эмигрантов Виктории и Хулиана. Детство девочки прошло за кулисами парижского театра, где ее отец, человек с тяжелым характером и пристрастием к алкоголю, был хранителем, а покорная и скрытная мать — уборщицей. Жизнь Марии резко меняется, когда она случайно узнает, что вся ее жизнь построена на лжи и ее родители все эти годы хранят большой секрет, связанный с ее рождением. Чтобы найти новую точку опоры, Мария начинает собственное расследование, которое приводит ее в Бильбао, на родину Виктории и Хулиана, во времена постфранкистской Испании, где она узнает правду о себе и своей семье. Она привыкла быть всюду чужой, лишней — участь бедных эмигрантов незавидна. В попытках понять, есть ли в мире место, где она будет своей, по-настоящему и без условий важной, Мария проходит разные стадии — гнев, растерянность, наконец, принятие и благодарность. «Люди из Бильбао рождаются где захотят» — роман о том,что истинные корни и идентичность формируются не только кровью, но и любовью, опытом и личным выбором.
«В моем заколдованном королевстве я была спящей красавицей. Повсюду стояли мои фотографии: школьные портреты в рамках, снимок из китайского ресторана, карточки со мной во младенчестве. На всех изображениях я светилась от радости. Искренне. В буфете, на полках, в отцовском кошельке — везде мелькали мои образы. На цветном фоне, в полиэстеровой водолазке, с копной волос и блестящими на глянцевой бумаге жемчужными зубками. Наш дом, спрятавшийся в самом сердце театра, превратился в храм, выстроенный в мою честь — темноволосой девочки с неровной челкой, толстой косой до ягодиц и зелеными глазами, сощурившимися от широкой улыбки. Меня можно было принять за блаженную. Или за пропавшую без вести».
Антонио Муньос Молина
«И смерти твоей не увижу»
(PolyandriaNoAge)
перевод Елены Горбовой
Polyandria NoAge продолжает издавать книги одного из самых ярких современных испанских писателей Антонио Муньоса Молины. Вышедший после «Ночи времен» и «Бельтенеброс» роман «И смерти твоей не увижу» одним предложением, не давая читателю остановиться, рассказывает о судьбах Габриэля и Адрианы, чья юношеская любовь казалась вечной, но оказалась обреченной «планами судьбы, противоречиями и обманами» на пятидесятилетнюю разлуку. Их жизнь пришлась на непростой период: Адриана осталась в Испании, пережив диктаторский режим Франко, а Габриэль эмигрировал в США, где смог добиться значительного успеха. Он построил карьеру, получил признание и, казалось бы, обрел благополучие. Но эта жизнь в Америке, полная достижений, контрастирует с невысказанным горем и тоской по утраченному.
На закате жизни они встречаются вновь. Эта встреча заставляет их осознать, что ностальгия по первой любви — это на самом деле ностальгия по тем людям, которыми они были когда-то и которыми давно быть перестали.
Роман исследует темы памяти и забвения, верности и предательства, разрушительного воздействия времени, а также могущества любви и ее миражей. Время показано как неумолимая сила, которая меняет людей не только физически, но и духовно — жизненный опыт и груз воспоминаний не могут пройти бесследно.
«…От перечня всех его прежних страстей в полном объеме: книг, фильмов, песен, заученных наизусть стихов, литературных цитат в открытках, всей той материи, которая в его нынешнем мире совершенно исчезла, от всего того, чего Габриэлю Аристу стало недоставать внезапно, в тот миг, когда старинная, многолетней давности, утрата сделалась вдруг непоправимо безвозвратной, и осознал он это только теперь, поняв, что стареет, и ему все чаще являлась во сне она, а сами сны начали обретать все большее правдоподобие, оборачиваясь нежданными дарами после пробуждения, когда он просыпался после беспокойного сна где-нибудь в самолете над океаном или же в предрассветной тишине дома на берегу Гудзона, или когда ему случалось очнуться после долгой упоительной ночи, но сны и грезы о хрупкой красоте тут же истончались, истаивали, будто сотканные из материи куда менее прочной и надежной, чем образы часов его бодрствования, все эти его миражи нежданных встреч с Адрианой Цубер, едва лишь огибает он какой-нибудь угол в Мадриде, едва лишь силуэт ее вырастает за дальним столиком в кафе или мелькает в соседнем зале музея, каждый раз в тех местах, что кажутся знакомыми, но без точной привязки к какой бы то ни было реальности, там, где ему редко удается увидеть ее целиком либо по той причине, что она очень далеко, в самой гуще толпы, либо оттого, что она слишком быстро исчезает, словно бежит от него, уязвленная его предательством или презирая его присутствие, ведь он всегда оказывался против света и искал ее взглядом под летним ли навесом или в сумрачной глубине какого-нибудь кафе…»
Елизавета Ракова
«Год Черной Обезьяны»
(«Альпина.Проза»)
Весьма объемный для дебютного роман Елизаветы Раковой — это семейная сага о нескольких поколениях женщин и их близких, события которой начинаются в конце ХХ века в городе Б. (Благовещенске) и китайском Хейхэ, а потом перемещаются в Москву и Европу. Маленькой Марте мать с детства внушает идеи о долгах семьи ее одноклассницы перед ними. Долги эти тянутся из прошлого и связаны с жизнью бабушки Марты, Ларисы, а потом и ее дочери. Ошибки и решения одной влекут за собой последствия, с которыми сталкиваются и последующие поколения, ложь рождает новую ложь, и год от года все только сильнее запутывается — колесо сансары по-русски: человек меняется, трудности даются ему уже при рождении.
Параллельно разворачиваются истории Ван Джинггуо, сына русского бизнесмена и китайской предпринимательницы, который родился в год Черной Водяной Обезьяны. Эта фигурка становится центральным, отчасти мистическим, символом романа, объединяющим в конце концов все его линии. Роман исследует темы поиска идентичности, адаптации к новым реалиям, семейных тайн и цены предательства, амбиций и любви в эпоху новых возможностей и тотального хаоса.
«Во время линейки в честь Первого сентября, как и заведено в городе Б., моросил мелкий липкий дождь. Решетчатый забор вокруг школы только покрасили в зеленый, и, если сильно надавить пальцем, можно было оставить свой отпечаток на прутьях или слегка сколупнуть краску. Взрослые придерживали за плечи своих первоклассников.
Сосед дядя Толя оставил Марту около классной руководительницы с шевелюрой пуделя и сказал, что заберет девочку через пару часов. Марта оценивающе оглядела детей, высматривая Машу. У большинства одноклассниц в тот год в волосах были фантазийные розы на прищепках, видимо, такие завезли на китайский рынок тем летом, а челки делились надвое разноцветными заколками. У Марты же были обычные ленты, завязанные бантами, и больше ничего, из-за чего она ощущала себя несколько блеклой. Эта блеклость, однако, не была свойством Марты, она скорее ощущалась как временное внешнее неудобство, недоразумение, которое стоит устранить».
Аврора Тамиджо
«Девичья фамилия»
(«Бель Летр»)
перевод Яны Богдановой
Семейная сага, охватывающая несколько поколений женщин в Италии, начиная с 1920-х годов и заканчивая 1980-ми, исследует темы женской силы, солидарности, борьбы за независимость и самоопределение в патриархальном обществе. Пять главных героинь и пять судеб. История Розы начинается с ее сурового детства, проведенного под властью жестокого отца. Роза осваивает народную медицину у местной медички и, сбежав с возлюбленным Себастьяно Кварантой, открывает харчевню. После того как Себастьяно уходит на войну и исчезает, Роза самостоятельно ведет дела, воспитывая троих детей. Дочь Розы, Сельма, нежная и тихая, — полная противоположность своей матери. Девушка сталкивается со странной болезнью, вызвавшей временную слепоту, которая, казалось бы, проходит, но это не так, и постепенно ее состояние ухудшается. Муж оказывается неспособным быть главой семьи и растрачивает ее приданое. Старшая дочь Сельмы, Патриция, наследует одновременно решительность бабушки Розы и черты своего отца. Ее отправляют в пансион при монастыре, где она преуспевает в учебе, находя убежище в библиотеке и читая истории о сильных женщинах. Это закаляет ее характер, и она становится главной опорой женской части семьи. Вторая дочь Сельмы, носящая античное имя Лавиния, мечтает о карьере актрисы, узнает семейные тайны и встречается с женатым мужчиной. Их младшая сестра Маринелла — самая чувствительная и подверженная влиянию внешнего мира. Она наблюдает за семейными драмами и учится справляться с ними. Повзрослев, Маринелла сохраняет девичью фамилию, демонстрируя те самые свободу и независимость, которые искали все женщины их семьи. Это история о традициях и необходимости порой отступать от них, совершая собственный выбор. О роли женщины в семье и обществе, потерях, разочарованиях и преодолении.
«Роза говорила, что мальчики рождаются потому, что они нужны мужчинам. И каждый раз, когда она это говорила, Фернандо и Донато дулись как мыши на крупу. Тогда Роза крепко прижимала их к своим костлявым бокам и бормотала, что ей с ними повезло.
Фернандо в свои восемнадцать был крупным и полным, но таким добродушным, что жалел даже фрукты, гниющие у подножия деревьев; мать говорила, что он, как и Себастьяно Кваранта, появился на свет, чтобы растить собственных детей. Его брату Донато пришлось с ранних лет научиться самому заботиться о себе. Когда он был еще малышом, Роза не могла подолгу находиться рядом, так сильно ее выматывала работа в харчевне, а в один прекрасный день она взглянула на младшего сына и увидела перед собой юношу с острыми локтями и коленками, с орлиным носом, как у отца. С этого момента она начала любить его по–настоящему. А Себастьяно Кваранте так и не довелось нарадоваться на дочку. Он не просил Сельму принести ему тапочки, не слышал, как она называет его папочкой, не искал для нее мужа по всем четырем деревням».
