* * *
Стишков моих толпу нешуструю
потом вы вряд ли соберете…
Да нет, я ничего не чувствую —
молю лишь о работе.
К кинотеатру «Прага» явятся
каштаны, выпростают свечи.
Испанский стыд, как мне не нравятся
мои такие речи…
Бери из воздуха, что слышится,
кто что кричит, лепечет:
натура — лекарь и владычица,
обнимет, лечит…
Невзрачному, в асфальт закатанному
служи… Пиши, чего же боле,
давай, по волглому по ватману,
по загрунтованному полю…
2025
* * *
Иди, торгуй шурупами, Валерик…
Гавриил Лубнин
В поселке Транссиба, помимо Улаговской зоны
держали для умственно слабых
детей — интернаты:
идут эти страшные, в школьных коричневых формах,
попарно, под зеркалом солнца,
по глине, по шлаку:
ужасное зрелище! так обреченно и молча
колонна, облитая слоем дрожащим воздушным
бредет, спотыкаясь.
И чуть не воочью над этой процессией скорбной,
как темные вихри, витает бессильный,
беспамятный разум…
В смятенье не смотришь, не смотришь — и все-таки видишь,
не хочешь запомнить — но помнишь, но помнишь
фигуры и лица…
…И все ж позабыла свой детский мистический ужас!
пожалуй, что, вправду, готова к продаже
шурупов на рынке,
при том, что дана не судьба переводчика, вьючного мула,
но стать допустили охотничьей
гончей собакой!
Захватывай мир мертвой хваткой, работай, собака,
гоняй по оврагам, полям, вдоль
заглохшей дороги!
Работай, работай, еще наведет карабин Артемида,
взглянуть не успеешь, и хрипло
вздохнуть не успеешь…
Тогда пропадут все твои наблюденья, о да, расточатся,
и запах, и звук, и мильён — моментальных
в мозгу твоем снимков…
…И да, это сырость воздушная где-нибудь в Бийске:
идущие порознь (и все в камуфляже!)
не смотрят на встречных…
2022
Детство на Дальнем Востоке
…Любила по детской моде
засушивать в книгах цветы.
Сквозь льделые створки наста
старалась всегда позырить —
на алые розы солнца,
на неизвестно что…
Следила зимой пред печью
пульсирующими зрачками —
сгоранье родных и близких,
внесенных с морозу дров:
арбузные дымные крепости
в мильярдах атак, погони,
агоний огня… и тяга
печная была, как зверь…
Еще больше всех любила
не лица — пшеничные хле́бы
с линялою голубизною
переселенческих глаз —
но лица зеленоглазых,
и этих, с раскосинкой чудной
таинственных глаз азиатских:
куда ты ни кинь в нашем крае —
Монголия сплошь, Китай…
Но больше всего любила
я небо и облака.
Именно к ним обращала
взоры все долгое детство
в попытках своих отрешиться
от масляных дядек поганых
в татуировках тюрьмы,
от мыслей в ночи ужасных
о кладбищах и мертвецах.
И эти растенья любила:
о, пробчатый бархат амурский,
ирисы и саранки,
приземистый дикий пион,
и бархатный этот кустарник
с овальной, в пушке, листвою,
зеленой-и-чуть-оловянной, —
трактуемый как «Поцелуй»:
да, именно что «Леспедеца»
лепечет он мне досель…
2023
* * *
Вот вы цари, царицы мои —
все раскатились бочонки лото!
…В царствах подземных царицы, цари
без имени-отчества спят,
лишь надо мною реет теперь
шествие их незабвенных имен —
словно колонна крылатых знамен:
Анна, Анфиса, Павел, Андрей
Юрий, Мария, Борис…
Недостоверные гости во снах,
будто они — не совсем они,
капельки крови в дымном стекле —
от Стеклодува дар!
Бросили, невыносимо ушли —
эту дыру не заткнуть кулаком,
слезной подушкой не заслонить —
только в пробоину выть!
…Разве что — призрак ребяческих дружб
чудится — в память несметных богатств:
там «чекулдыкнул стаканчик» поют,
в речке изнанка листка в серебре,
крылья, заря, виадук!
Черная молодость, товарняки,
клуб поселковый и маскарад,
бедный, посильный… О, Новый год!
В воинской части — в колкую тьму:
«Куба, любовь моя!»
…Как раздражают дурацкий задор,
люди, таращащие глаза,
стихотворений страстный бубнеж,
собственные грехи!
...В детстве в картишки азартный игрок
да по мишени удалый стрелок —
разве смогу, позабуду в тоске
бабочек родины чудный наряд,
иссиня-зелень их траурных крыл?
Стаей на влажном, как некий обряд,
сплошь махаоны Маака сидят…
Но части речи!.. Облако рифм
вдруг группируется над головой —
выпрошен, вымолен ради Христа —
горьких времен — божественный свет!
2025
* * *
В доломитовых Альпах — нет, в Ялте-Фиальте моей,
иль в кубанских катальпах преткнешься ты, сердцебиенье…
Над могилой Чингиса прогнали хрипящих коней —
чтоб никто не сыскал Чингисханово упокоенье…
…Синекрылые сойки мою поедают иргу,
не дают и попробовать, словно не мною сажалось
это легкое деревце… Нет, я не рву, не могу
драгоценных цветов: к ним, отважным, и нежность и жалость —
только бархатный шомпол рогоза поставлю в углу…
Надо (в рифму!) навоза для сада купить у ханыг
(было море навоза от конной орды Чингисхана!..).
Посмотри, от своих писанин оторвавшись на миг,
и на классику граней, и на совершенство пустого стакана!
Бойся, мать, элегантных стишков, глянь открыто, не ври,
присмотрись уже к рейсам Хароновой мощной эскадры…
В ненавистных центральных похабных каналах ТиВи
отвратительна глупых ведущих ребячливость в кадре.
О, кино, и кинцо, и кинище, бальзам близоруким очам!
Ты, о страшно-прекрасная Музыка, данная нам в назиданье!..
...Всё лапландка и финка скребутся в окно по ночам
и сгущенная тьма (Чингисхан) пролетает скрозь зданье…
«Тысяча и одна ночь»
Всё запах мороза от бедных пальто,
газетные ляпы и штампы,
и цирк-шапито, и бочонки лото,
чугуний грохочет… не знает никто,
кто, собственно, этот Раб Лампы.
…Он ноги расставил, он в кресле сидит,
медь Лампы перстом потирает,
и, нервно зевая, незряче глядит,
и демона вдруг выпускает,
а с тем вырывается форменный ад,
Вселенной разъятые кляксы —
тому, что случилось, сидящий не рад:
всё запах карболки и ваксы,
колдун-магрибинец, царевна Будур,
визирь, и ревнивый, и глупый, —
але, Аладдин, этот хаос и сюр
теперь осознай и пощупай…
чудовищ толпа без имен, без сердец
отныне тебя окружает,
«Разрушить ли град иль построить дворец?!» —
настойчиво джинн вопрошает —
да разве ж вернет он простые труды,
не лысое, юное темя?..
Шутить с продавцами холодной воды,
гадать на песке — было время…
2023
Памяти военного корреспондента Кирилла Романовского
Пристегнутый к тросу, летящий извне вертолета —
от скорости трос развевается, словно бы нитка, —
ты матом от счастья кричишь на безумных качелях,
почти задыхаясь от встречных булыжников ветра…
В железной «стрекозке» смеются: «Кирюша, летай!»
Летай в океане воздушном, Кирилл Романовский,
без камеры ныне. Где Сирия и Палестина,
любимые курды и дворик кофейный в Дамаске?..
Где бронежилеты, Ирак, и Афган, и Арцах, и колонны Пальмиры,
горелые танки Донбасса, штурмующий «Вагнер»,
Центральная Африка, в клетку платок бедуина
(лицо закрывает, башку твою оберегает
от хлада ночного, зеркального солнца, песка)?..
В чалме, при чеченской короткой бородке, пригож, черноглазый:
французский, английский, немецкий, волшебный арабский…
В промышленном, вдруг, альпинизме светился в столице,
с шестом, высоко, по веревке, ступал босиком…
Шальной, бесшабашный, ходивший обычно без шлема,
хрипящую глотку обиды заткнул кулаком!
…Ты все испытал, и любовь, и слепящую славу
(прапрадед в Галлиполи, Врангель, — известное дело!),
стихи твои, книги, вино узкоплечих бутылок,
во дворике Литинститута недолго, но пел…
…Куда ты ушел, не боящийся грязи войны?
Тебя провожаю, рыдая, что больше ТАКОГО не будет, —
и Смирной с Трапзоном, и яшмовой, и сердоликовой галькой,
моим дельтапланом над морем и над Кара-Дагом…
Ты шаришь в потемках, но все не найдешь выключатель!
Уж Брейгелевы конькобежцы скользят без тебя…
2023
Возвращение
Некто О., ветеран, как из армии, — к женке и к сыну, —
только старая няня узнала царя по рубцу на ноге.
А Жюльет-то Бинош, Пенелопа, намеренно портит холстину,
в тихой ярости путает нити на ткацком станке.
Женихи-стрекулисты, утырки, искатели счастья, убоги,
барагозят, мол, этта, давай уже, вынь да положь…
Шесть десятков актрисе Бинош, у нее сногсшибательны ноги,
Пенелопа, царица, такого же возраста тож…
Здесь ничто не должно рифмоваться с поганой любовью —
лишь с отмашкой досадливой эдакой: да наплевать!
лишь с безмерной усталостью, только с запекшейся кровью,
двадцать лет! сумасшествие! лучше б вовеки не знать!
…То ли боли гримаса, а то ли усмешка проходит
по лицу постарелому... Где же цветы, волшебство?
где фанфары? Гляди, Пенелопа так медленно, медленно водит
по лицу Одиссея, смывая всю копоть с него!
Этот сумрак трагедий, в надмире героев безмерном —
Навсикаю, Циклопа вплетающий в музыку сфер,
нет, мои дорогие, и не Бертолуччи, не Бергман —
это все сочинил голоногий, в хитоне, в веночке из лавра Гомер.
2025
* * *
Старая Ка́рмен таскает в дешевенькой сумке
туфли для танцев с тяжелыми (страсть!) каблуками:
вдруг да попросят еще станцевать хабанеру
иль андалузское (веер, мантилья, цветок!) болеро…
Старая Ка́рмен почти стекленеет от злобы,
как заведет разговор про распутную Рашку,
где даже воздух заразен, где мерзкие люди,
взрослые все идиоты, а дети штурмуют китайский,
песни поет населенье, снимают дурное кино…
…Как я любила тебя, в Ялте обознавалась:
в праздно идущей толпе за какой-то бежала,
думала, ты (задыхалась от счастья — увижу! увижу!) —
нет, со спины так похожа, но только не ты…
…Шайбы инжира купи — это в память о Крыме.
Есть и в Германии желтенький дрок у железной ограды.
Ну, на разлуку! Прощай навсегда, Карменсита!
Даже за гробом нам не повидаться с тобой!
2023
