Сосулька пролетела прямо у Веры перед носом и впилась в сугроб. Но даже попади она Вере в макушку, та не заметила бы: так сильно спешила на встречу с командой. Редакция литературного журнала «Сологуб» собиралась в бистро на улице Некрасова. Возможно, чуть более изысканном, чем могла себе позволить редакция иного литературного журнала. Вера специально выбирала такие места. Ей казалось, деликатесные блюда и разноцветные коктейли в изящных бокалах выступят дополнительным способом отблагодарить ребят, ведь постоянных зарплат предложить им она не могла. На входе Вера стряхнула с волос колючую снежную пудру, у нее забрали куртку и проводили за столик у окна, круглый, под бархатным розовым абажуром. Там оживленно беседовали двое: литературный редактор Витя и редактор отдела публицистики Анжела. Вера заняла место, опустив на стол серебряный ноутбук.
— Сашки нет? — приветливо спросила она.
— Похоже, в снегу застряла. — Витя кивнул на окно. — Пишет, что опаздывает.
— Меня чуть сосулькой не убило, — подхватила Вера. — Уже заказали?
— Я салат, — сказала Анжела. — А Витька по напиткам вдарил. — Она указала на пузатый бокальчик с темно-красной жидкостью.
— Выяснилось, что тут наливают настоящий порто. — Витя сделал небольшой глоток.
Вера подумала: может, сразу бутылку, и так поздравить их с наступающими праздниками?
Витю она привлекла к сотрудничеству в «Сологубе» еще до основания издания. Вообще-то в идее собрать литературный журнал она утвердилась, именно когда Витя, которого она не знала лично и номер которого раздобыла через знакомых, с лету ответил, что готов вписаться в проект. Он был литературоведом, вел почти десятитысячный канал о современной прозе, мелькал на лекциях, сборищах и казался Вере довольно неприступным. Такие пишут диссертации в Пушкинском доме и чураются DIY-изданий с дизайном в швейцарском стиле, которое замыслила Вера. Но оказалось, канал не приносил почти никакой прибыли, зарплата в универе была смешной, а гонорары за лекции — хаотичными. Витя явно заинтересовался Вериной идеей. У нее были небольшие накопления, отложенные с зарплаты на постоянной работе в строительной компании. Их Вера пустила на разработку дизайна, сайт, а остаток отложила на первые несколько гонораров. Работать журнал должен был на основе платной подписки, донатов, а в будущем, возможно, рекламных проектов и инвестиций, которые Вера рассчитывала привлечь. Но, как и большинство подобных проектов, «Сологуб» двигался на энтузиазме команды, всеобщей приверженности литературе. Вера предупредила ребят, что первые полгода она сможет выплачивать гонорары, а дальше все будет зависеть от источников финансирования, которые пока непонятны. И все согласились. Анжела была замужем за айтишником и сказала, что на нее вообще можно не тратиться. Еще в команде был дизайнер Артем, живший в Ульяновске, и юная аспирантка Саша, которую сейчас все и принялись ждать. Веру злила эта проволочка, и она нетерпеливо листала винную карту. Сейчас ее интересовало только обсуждение итогов опен-колла, конкурсного отбора рассказов, который «Сологуб» объявил два месяца назад. Вслепую были выбраны пять рассказов, которые предстояло опубликовать в первом бумажном номере.
— На днях столкнулся с Дашевским из «Белых ночей», — сказал Витя. — Поведал ему про наш слепой отбор. Так дед расхохотался. Сказал, мы чудики. Им и в голову подобное не приходило.
— Конечно, — буркнула Вера. — «Белые ночи» ведь публикуют одних друзей Дашевского.
— Да я бы не сказал, — возразил Витя.
— Точно! — перебила Вера. — Как и другие старые журналы, едут на кумовстве. Печатают свой кружок. Или по рекомендации кого-нибудь из кружка. — Она сделала кавычки пальцами. — Вот, казалось бы, новое имя. А знаете, кто это? Молодая жена Дашевского под псевдонимом. И что имеем?
— Все считают, что попасть в литературный журнал новому автору невозможно. — Анжела придвинула к себе тарелку с салатом. — Мне поэтому и нравится наша система. Имя автора сразу дает лишний слой. Читала недавно в одном глянце рассказ африканской писательницы. Мне текст зашел. Но после прочтения биографии авторки и в верстке с иллюстрациями. Была там некая фрагментарность. — Анжела размахивала в воздухе вилкой. — Я сочла это модернистским приемом. А потом представила, что мне пришел такой текст, подписанный русским именем Лена Петрова, в самотеке. В «ворде». С парой опечаток. Ну и как бы мне такой рассказ понравился? — Она прервалась, чтобы набить рот салатными листьями. — Да это же недоделанная вещь, ученическая. Гуляй, Лена Петрова, учись писать, твой текст нам не подходит!
— Мне кажется, ты упрощаешь… — Но Витя не успел договорить.
— Многие современные писатели вообще-то не айс пишут. Их вытягивают редакторы. А дай тебе под нос тексты с именами, ты бы поплыл и не смог нормально анализировать. — Анжела ткнула вилкой в воздух рядом с его лицом.
— Вообще не согласен. Всегда есть базовый уровень, который блюдется плюс-минус всеми профессионалами.
— А что такое профессионал? — крикнула Анжела.
Вера в этом время подозвала официанта и заказала бутылку порто. Она слышала подобные разговоры на каждом собрании. Когда «Сологуб» проводил первый конкурс рассказов, Вера придумала систему слепого отбора. Создала почтовый ящик, который указывался в объявлении, и дала доступ к нему своей двоюродной сестре, студентке. Задачей сестры было вычленять из потока входящих файлы с рассказами, удалять оттуда имена и складывать тексты в отдельный документ в облаке. А уже после отбора Вера залезала в ящик и проверяла имена. Ей было важно предоставить всем равные возможности. И ее метод дал любопытный результат. В первой подборке «Сологуба» оказались рассказы пары именитых молодых писателей и несколько ноунеймов, для которых публикация была дебютом. Подборка вышла заметная, и о ней написали критики и блогеры, «Сологуб» набирал популярность. Вера убедилась, что идея работает. Она была убеждена, что новые способы ведения дел помогут победить дедовские блатные модели. Из-за которых литературные журналы превратились в пыльные резервации. О том, сколько раз она безрезультатно отправляла свои подборки в старые журналы, Вера никому не рассказывала.
— Пример, Виктор. — Когда официант ретировался, Анжела кинула ломтик лимона в стакан с водой. — Представь, что официант возвращается и сообщает, что узнал тебя. Постоянный читатель «Сологуба».
— Не доживем до такого, — бросил Витя, и это укололо Веру, хотя потом он добавил: — Когда в России будут в лицо узнавать литературных людей.
— Официант протягивает листок. Там не то проза, не то стихи. Просит рассмотреть. В течение вечера проглядываешь текст. А он странный! Неясно, что там такое, есть в этом тексте соль или нет. Арбузы какие-то, сахар, гробы. Суешь бумажку в стол. Сумятица, не будем мы такое публиковать! Или вот. Официант подходит к тебе и сообщает, что его папа, физик, в 60-е ездил в Штаты, читал там лекции в каком-то университете. Приятельствовал с одним поэтом. Или прозаиком, он точно не помнит, но звали его вроде… Ричард Бротиган! — Анжела сделала огромный глоток, а Витя закатил глаза. — И сохранились у него от папаши в коммунальной комнате кое-какие бумажки. А вот и фото одной из них. Там текст. Ты в ахере. Мы на пороге открытия миру неизвестного стихотворения американского классика. Ты мгновенно осознаешь его ценность. Потому что знаешь, как читать Бротигана. А как читать ноунейм официанта, ты без понятия. Текст при том один и тот же.
— А потом официант говорит, что это розыгрыш и на самом деле автор он сам? — засмеялась Вера.
— Я лишь пытаюсь проиллюстрировать Виктору степень нашей предвзятости. Но слепой отбор приближает нас хоть к какому-то подобию правды.
Виктор молча пил порто, раздумывая над словами Анжелы.
— Или вот кто-то бабки предлагает за публикацию. — Анжела не оставляла попытки расшевелить Витю. — Как этот хлыщ, да, Вер, на прошлой неделе?
Вера равнодушно махнула рукой.
— Кто-то хотел нам денег занести? А тексты при этом что? — Витя оживился.
— Не видела, — отозвалась Вера. — Странный мужик. Борис Забелин. Знакомый Артема. Написал, потом позвонил. Хвалил журнал… Спросил про публикацию. Я его отправила следующий опен-колл ждать. А он спросил, нет ли у нас спонсорства. Ну я ему КП. — Вере нравилось вворачивать бизнесовые термины, которые ребята, а особенно Витя, могли не понять. — Говорит, готов, но только вместе с текстом. Я слилась.
— Зачем же? — Витя поднял брови.
— Был бы норм текст, его бы просто так публиковали.
— Откуда ты знаешь?
— Именно эти Борисы себе тиражи сами печатают. Он бы не отстал.
— А если это новый Бротиган? — ухмыльнулся Витя.
К столу подошла Саша. Стали здороваться, и пока аспирантка смотрела меню, делала заказ, Вера думала, что, возможно, ошиблась. Продай она первый спонсорский пакет этому Забелину, не пришлось бы сейчас поить редакцию на свои и тревожиться о том, что на гонорары за работу по отбору опен-колла у нее почти не осталось. Что, если там, и правда, симпатичный текст, она поставила бы его шестым в подборку, и это решило бы массу проблем.
— Обсудили опен-колл? — спросила Саша.
— Как раз приступаем. — Вера нетерпеливо подвинулась поближе к столу.
Витя взял свой смартфон, потыкал в экран длинными пальцами:
— Нам пришло почти триста текстов. В два раза больше, чем летом. И качество заметно выше. Круто, что мы уменьшили допустимый объем. Все-таки на меньшем числе знаков сложнее сделать рассказ, и это отсеивает дилетантов.
— Набралось пять? — спросила Вера.
— Набралось бы даже десять. — Витя кивнул.
— А еще у нас вышла прямо зимняя подборка, — подала голос Саша. — Почти все тексты так или иначе связаны с холодом.
У Веры внутри задрожало. В «Стеклянном парике» действие разворачивалось летом, в зной.
— Список вот. — Витя положил перед Верой свой телефон.
Она пошла по строчкам. Сглотнула.
— Хорошо… А это что? — Она ткнула в одно из названий, чтобы кто-нибудь пустился в объяснение, а сама судорожно соображала: как незаметно спросить про «Стеклянный парик»? Может, он в этом Витином резерве?
Витя рассуждал, перебирая пальцами по салфетке, как по пианинным клавишам, что-то вставляла Анжела, Саша дула на чай.
— Авторство смотрели? — спросила Вера.
— Доступ же только у тебя. — Витя глянул с недоумением.
— Точно. Сейчас открою. — Вера взяла свой телефон.
Витя задиктовал, и Вера отыскивала в списке входящих названия текстов. Один из них сразу оказался известной молодой писательницы. Пока обсуждали находку, Вера тихо спросила, не поднимая взгляд от экрана:
— Что за «Стеклянный парик»?
— О! Напомнила! — воскликнул Витя. — Самый большой кринж за историю «Сологуба»! — И он впервые за вечер рассмеялся.
Вера задела рукой бокал, он качнулся, несколько капель порто окропили скатерть.
— Простите. — Она неловко оправилась. — Название такое.
— У меня был эффект в стиле «что я только что прочитал». — Витя хохотнул. — Вот уж Бротиган так Бротиган. У меня даже кусок этого парика запасен. — Взял телефон. — Для моей рубрики.
— Давненько не было рубрики, — заметила Саша.
— А я уже похоронил ее. Но тут… Автор или, пардон, авторка… Мне кажется, человек специально сидел, читал американцев и выискивал в комнате вокруг предметы… А живет он при этом в театральной примерочной. И все это так скомкано, слюной склеено, что даже не распадается, а растекается, как рвотная масса.
— Может, прием? — глухо спросила Вера.
— Такого эпигонства я не встречал со времен литклуба «Дерзание», — продолжал Витя, — опубликую, а вы на досуге насладитесь. — Он щелкнул пальцами по экрану.
— Не, Вер, я тоже прочитала, причем пару раз, вначале показалось, что-то есть… Но там все просто смехотворно. Я, кстати, не про битников думала, а что кто-то загрузил в нейросеть Хлебникова.
Сбоку раздался возглас. За столиком в дальнем углу, стоя на коленях, обнимал сидящую девушку молодой человек с всклокоченной шевелюрой.
— Друзья, — громко сказал он, обращаясь ко всем. — Друзья, я только что узнал, что мы станем родителями!
Официанты, а за ними и люди с других столиков зааплодировали. Витя поднял свой бокал и постучал по нему вилкой.
— Друзья, — повторил он. — Мы только что узнали, кого никогда не опубликуют в Сологубе! — и крикнул: — Ура!
Анжела треснула его в плечо.
— А ты что скажешь? — Вера резко повернулась к Саше.
Саша съежилась и водила глазами по скатерти.
— Про парик, не про ребенка.
— Мне как-то не запомнилось. — Она следила за тем, как Витя надувает щеки, стараясь сдержать новые позывы смеха, его бордовая гримаса подсвечивалась экраном телефона.
— У нас тут тоже первенцы — клоуны!
Вера часто моргала.
— Пересказу это не поддается, читайте же. — Он подбородком указал на Верин телефон.
Она ухватилась за него, как за буек, и встала из-за стола.
— Я сейчас. — Изо всех сил стараясь шагать спокойно, направилась в сторону туалетов.
Ребята продолжили болтать, по их голосам она поняла, что они ничего не заметили. В кабинке села на крышку унитаза и разблокировала экран. Ее пальцы мелко дрожали.
Канал Вити. Новый пост. Возвращение рубрики «Дорогая редакция». Традиционное вступление. Вере с самого начала не нравилась эта рубрика — ей казалось неэтичным высмеивание текстов людей, откликнувшихся на опен-коллы. Но канал был Витин, Витя убеждал, что люди сами хотят прожарки и будут только рады. Ведь все анонимно. Он привел в пример паблик литературной премии, которая публиковала цитаты из произведений конкурсантов, причем с именами, а под ними возникали десятки желчных комментариев с посылом «Ну и графоманам у нас дают премии». «Отправляя свой текст в журнал или на конкурс, ты не можешь больше контролировать его и должен быть готов ко всему», — рассуждал Витя. И Вера не стала упираться, тем более его посты подогревали внимание к «Сологубу». Она открыла пост. Он набрал уже больше пятисот просмотров и несколько комментариев. Рожицы, фейспалм, аватарка знакомой поэтессы.
«Сологуб настолько прогрессивен, что литред полощет прозу главреда?»
«Ты о чем?» — Ответ Вити возник прямо у Веры на глазах.
«Кусочки были у нее в сторис», — написала поэтесса. Витя лайкнул.
Летом, перебрав вина на какой-то тусовке, Вера фоткала окутанный туманом город по дороге домой. А потом запостила в сторис, снабдив картинки кусочками недописанного текста. Тогда он еще не был «Стеклянным париком». Утром все снесла.
Она открыла чат с Витей и напечатала: «Удали». Стерла.
Встала, открыла дверь и быстро прошла к столу. Лица ребят были такими, словно они только что проснулись от хмельного сна. Витя глядел на Веру во все глаза и слегка улыбался так, что впервые показался Вере привлекательным. Его глаза говорили: ну, давай, скажи нам, что это бред.
Вера взяла со стола ноутбук.
— Мне надо идти. Вы тут заканчивайте, а далее начнем редактуру и все выпустим. — Она сняла со стула сумку. — Соберемся в зуме.
— Тебе не мошенники там случайно звонили? — Анжела, наверное, еще не успела зайти в Витин канал.
Саша молчала.
— Все окей. — Вера посмотрела на снег за окном, стараясь дышать носом. — Посидим еще. — И, никого не обняв, она пошла в гардероб, надеясь, что никто за ней не пошел. И никто не пошел.
Выбраться на воздух было мало, нужно было скорее убраться от входа в кафе. Быстро, еще быстрее, чем неслась на встречу, она пошла прочь, свернув в какой-то переулок. Нырнула в магазин «Продукты 24». И только тут, под немигающим взглядом дядьки-продавца, громко всхлипнула.
— Ну. — Продавец по-отечески свел брови.
Она ринулась к выходу.
— Стой, — сказал продавец. — Нельзя, лед кидают.
Через стеклянную дверь она увидела, как снаружи на землю летят снежные глыбы. Она смотрела, как они разрываются на земле, слышала, как бьют в стекло мелкие злые осколки, и плакала навзрыд. Через несколько минут из-за прилавка послышалось тихое:
— Теперь можно.
Когда она подходила к дому, телефон зажужжал в кармане.
— Вера, привет! — Анжела звучала пьяно. — Нам тут счет не закрыть. — Последнее слово она крикнула.
— Что? — Вера не сразу поняла, что Анжела имеет в виду.
— Тут куаркодом можно, нормально будет, если я тебе пришлю, а ты закинешь? — На заднем фоне гремела музыка.
— А. Да, давай. — Вера стала открывать мессенджер. Пальцы не слушались.
— Ты там с этим рассказом… — глухо звучало из трубки.
— Оплатила, — сказала Вера в трубку, не поднося ее к уху, и нажала на «Отбой».
Тут же увидела на экране сообщение «Отказ в проведении операции» от банка.
Анжела звонила снова.
— Не проходит, — кричала она. — Что нам делать?
— А у тебя нет? Я бы потом закинула, — спросила Вера.
— Не получается. — Анжела явно ее не слышала.
Вера чертыхнулась.
— Ну что мне, ехать назад? — спросила она.
— Мы договоримся сейчас, может, получится позже… Прости, пожалуйста. — Анжела перешла на шепот.
— Ладно, могу приехать.
— Хорошо, сейчас Витька вроде твою визитку им дает. Нам тебя дождаться? Мы в «Хоровод» собирались, мой муж приедет. Там писатели где-то в «Базине» бухают.
— Не надо, — отрезала Вера.
Когда такси несло ее через темный город обратно к бистро, телефон снова запиликал. Это был Борис Забелин. «Хотел вернуться к нашему обсуждению. Случайно встретил на улице Некрасова ваших коллег». Витю, оказывается, все-таки знают в лицо. Вскоре она вышла из такси, зашла в бистро и оплатила счет. После ее ухода они выпили только еще по напитку. И кто-то съел сладкое. Самого дорогого вина или всех блюд из меню там не было. Пока менеджер возился с чеком, она глядела на круглый стол под розовым абажуром. Оттуда убирали посуду.
— Откроете новый счет? И бокал кавы.
Ей было уже плевать, если бы ребята, переходящие между барами на Некрасова, увидели бы ее, пьющую в одиночестве, за окном. Она открыла сообщение Бориса Забелина и ответила. «Давайте обсудим. Я вернулась за ноутбуком, сижу тут же, в бистро». Сейчас она продаст ему три или пять спонсорских пакетов и будет делать «Сологуб» в свое удовольствие весь следующий год. Может, замутит сборник. Может, пошлет в жопу свою же редакционную политику… Через полчаса в бистро вошел высокий молодой мужчина в огромном пуховике. Вера почему-то думала, что Забелин будет либо пожилым дядькой, либо клерком в пальто и кожаных перчатках. Он разделся, подошел к столу и представился.
— Ничего себе вы, — сказал он таким тоном, будто они были давно знакомы. — Быка за рога. Личная встреча в наш век удаленки.
— Что делать, если перед праздниками весь город гудит на Некрасова. Почему бы сразу не пообщаться. — Вера говорила бегло, она с легкостью вошла в деловую роль.
Трудно ей было в литературной жизни — все эти экивоки, полутона. Бизнес-мир был, в сравнении с литературным, игрой в кэпсы в противовес преферансу. Вера говорила, ослепительно улыбалась, открывала ноутбук так, словно это не она час назад ревела из-за слов Вити и хотела выйти под ледопад. Борис Забелин поддержал ее с кавой, заказал сразу бутылку. Она попросила его показать текст. Там было десять тысяч знаков, и когда Вера открыла файл, Борис отправился на улицу, курить. Вера попросила льда, официант долил ей вина, и она начала чтение. И увидела вовсе неплохую историю. Сюжетный, аскетичный, довольно остроумный рассказ, который, на вкус Веры, имел бы неплохие шансы на общих условиях в опен-колле. Возможно, не шорт-лист, но лонг — вполне. Зачем ему давать мне деньги, думала она. Сказать, чтобы отправлял текст куда угодно просто так, и его скоро куда-то примут? А не примут этот, так примут следующий? Борис вернулся с перекура. Его щеки покраснели от мороза, он неловко потер брови.
— Знали бы вы, как мне страшно! — по-детски воскликнул он.
— Почему вы просто не отправили его нам в опен-колл? — спросила Вера.
— А что?
— Зачем вы пришли… Вот так? — Вера слегка наклонила голову.
— Да не мучайте уже, Вера!
— Неплохой рассказ. Мы опубликуем. И опубликовали бы, вероятно, на общих условиях.
Борис совершил жест школьника, забившего трехочковый на физкультурном матче:
— Правда?
— Я бы не стала публиковать плохой текст, — соврала она.
Борис позвал официанта и заказал еще бутылку. Они выпили, и она разобрала текст. Обозначила места, которые можно доработать. Потом заговорила о спонсорстве. Он предложил сразу несколько пакетов. Стал расспрашивать о литературной жизни. К тому моменту Вера была уже довольно пьяна.
— Потом опубликуете еще и еще, ваше имя начнет мелькать. А дальше… Главное, иметь одну знаковую вещь и имя. А там уже пишите как хотите. Имя решает все, — говорила она заплетающимся языком.
— Мне казалось, главное текст. Зачем тогда вы отбираете тексты, не глядя на имена?
Вера фыркнула. И попросила у Бориса сигарету.
— Сейчас покажу один. Пока курю, почитайте. — Она поставила перед ним ноутбук.
На улице от сигареты ее сильно повело. Она не докурила до половины и постояла еще пару минут, чтобы прийти в себя. Внутри она присела рядом с продолжавшим читать Борисом. Он не оторвался от экрана. Не оторвался и через десять минут.
— Долго вы, — заметила Вера и подлила себе еще кавы.
— Я перечитываю, — ответил он. — Все.
— Ну как?
— По-моему, очень хорошо. — Он отодвинулся от экрана.
Вере захотелось вскочить и обнять его. А может, даже поцеловать.
— А что вы, не взяли его? Тут нет имени. Если не возьмете, отдайте его мне.
— И что вы с ним сделаете? — усмехнулась Вера.
— Прежде всего, познакомлюсь с автором.
— Автор перед вами. — Вера сделала глоток вина.
— Поздравляю вас, это, по-моему, огромная удача. — Борис взялся за бокал и поднял его. Он явно тоже был нетрезв. — А где, где он в итоге выйдет?
И она рассказала. Борис слушал молча. Потом заказал лимончелло.
Как прощались, Вера помнила смутно. Он сажал ее в такси. Говорил про перечисление первого куска спонсорской помощи. Когда машина подъехала, он вдруг обнял Веру и прошептал:
— Только не злитесь, я скинул себе рассказ.
— Нет! — воскликнула Вера.
Таксист открыл окно и позвал ее. Сзади ему сигналили.
Она проснулась уже около своего дома, когда таксист громко закашлял.
— Идите осторожнее, там сосульки падают, — посоветовал он.
Через пару месяцев Вера встретила на книжной презентации Дашевского из «Белых ночей». Он тронул ее за локоть.
— Меня, признаться, впечатлил ваш слепой отбор, — заговорщически сказал он.
— Спасибо, — дежурно улыбнулась Вера.
— Нам ведь тоже нужно как-то тенденциям следовать, — продолжил Дашевский, поглаживая седую бороду. — Тем более у нас тут спонсор объявился. Оплатил мне три номера вперед.
— Расскажете потом, где спонсоров брать?
— Только я решил пойти дальше. — Дашевский не обратил внимание на ее ерничество. — У меня не просто слепой отбор, а еще и слепая подборка!
— Как это?
— Сами смотрите. — Он выудил из-за пазухи номер «Белых ночей». — Бумагу вот приличную наконец заказали. — Знаете блэкаут?
Вера кивнула.
— Так вот, у меня тексты в подборке, а имена авторов — под черными плашками. Зацените. — И он пролистнул журнал у нее перед носом.
Тексты были напечатаны внутри в формате нескольких колонок, а вместо подписей под ними красовались черные прямоугольники.
Вера хотела спросить, как он решил вопрос с авторским правом, а заодно подколоть, ведь старые журналы часто не парились с документами, а в редакциях царил бардак. Но она вдруг заметила знакомые слова.
— Стойте. — Она положила руку разворот и перевернула страницу. — Что там…
— А-а-а, это моя главная находка, — энергично отозвался Дашевский. — Называется «Стеклянный парик».
Вера не могла оторвать глаз от разворота. Она вырвала журнал у Дашевского из рук.
— Вы знаете, чей он? — с трудом выговорила она.
— Нет! Слепой отбор и блэкаут от самого себя! Все по вашим заветам! — Старик дернул себя за бороду. — Но это просто потрясающая проза. Кто бы там ни был, это новый Бротиган.
