Фердиа Леннон
«Славные подвиги»
(Corpus)
Два гончара-неудачника из Сиракуз (один — любитель греческих постановок с трагическим прошлым, другой — хромой раздолбай) вдруг решают поставить две пьесы Еврипида: «Медею» и свежих «Троянок». Только актерами должны стать афинские пленные, которых содержат в ужасном карьере, постоянно сравниваемом с Аидом. Короче говоря, настоящая авантюра — все надо начинать с нуля. Получится ли это бродвейское шоу на древнегреческий манер? И какой ценой? Современную шоу-бизнес-историю Фердиа Леннон ставит на рельсы античности: незадачливые режиссеры делают пьесу с незадачливыми же актерами и вдруг натыкаются на могущественного покровителя-продюсера, преследующего свои цели. Знакомо? Безусловно. На таких историях половина Голливуда держится, особенно если речь о подростковых сериалах и фильмах: помните старый добрый «Классный мюзикл»? Вот канва примерно такая же. Но с таинственными купцами, рабынями из Лидии, благословением богов… Короче говоря, с античными рюшками.
Огромная заслуга Леннона — в снижении античного пафоса, уходе от пресловутого, непрогрызаемого тяжеловесья Гнедича. Автор сталкивает совсем уж низкое с возвышенным. Речь и о стиле, и о мировоззрении героев, которые не поют оды богам каждый день: они врут о врагах ради денег, они упиваются вином, но в то же время чувствуют поэзию моря, неба, любви — бытовую, простецкую, тем и ценную. К тому же Леннон подбирает меткие, запоминающиеся, растущие из исторического контекста образы и разбрасывает детали, как талантливый режиссер. Не перегружая текст подробностями в духе научной монографии, а верно расставляя визуальные, звуковые, вкусовые, короче, чувственные акценты: вот сохнет зеленая краска декораций, вот бренчат золотые кольца купца, вот пахнет пряностями на рынке; вот модные сапоги из кожи крокодила (и не слишком модные из бычьей кожи), вот зеленые глаза плененного афинянина, вот доспехи с совами. Текст буквально сочится античностью: даже мистический элемент тут такой, как положено, на грани сна и яви, фокуса и откровения — он вроде есть, а вроде вечно ставится под сомнение.
«Славные подвиги» — роман, конечно, о любви к искусству и о его целительной силе, способной примирить даже врагов, заставить людей, полных ненависти, сидеть с открытыми ртами у импровизированной сцены. А еще это текст о свободе и несвободе, ведь каждый герой — от рабыни до сказочно богатого купца с причудами — здесь в чем-то несвободен, и искусство — театр, пение, мастерство изготовления театральных декораций — позволяет на миг вспорхнуть крыльями, почувствовать себя абсолютно вольным, уйти от профанного к сакральному. В мире, где искусство особенно часто становится разменной политической монетой, «Славные подвиги» звучат особенно остро — голосом хора из сломанных, наподобие античных ваз, найденных после тысячелетий забвения, героев.
Орхан Памук
«Далекие горы и воспоминания»
(«Азбука»)
Нобелевский лауреат Орхан Памук в юности мечтал стать художником, но в один момент решил изменить все и превратиться в писателя. Однако изобразительное искусство не забросил — продолжил рисовать в маленьких записных книжечках, дневниках, где размышлял о всяком и рисовал тоже всякое: виды Стамбула, Босфор, Нью-Йорк; свои кабинеты и улочки детства. Впрочем, прошедшее время здесь лишнее — все еще рисует. И в «Далеких горах и воспоминаниях» собрана малая часть таких изображений.
Новинка Орхана Памука — чтение медитативное и уютное, где текст то дополняет нарисованное, то будто бы противоречит ему — приходится самому догадываться, дорисовывать связи. Это — отдельный вид удовольствия. Памук рассуждает о собственной жизни, о родстве слова и изображения; рассказывает о годах преподавания в США и поездках к друзьям; вспоминает об уютных завтраках и прогулках; и, конечно, о задуманных — ныне изданных — романах и процессе работы над ними, в особенности о «Чумных ночах» и «Моих странных мыслях». В издание попали даже заметки и рисунки о поездке в Россию, на могилу Толстого, творчество которого Памук особенно ценит. И дневники, кстати, тоже. «Далекие горы и воспоминания» — текст не только для фанатов автора, мечтающих заглянуть в его личную жизнь и оценить талант художника. Это медитативный путеводитель по Стамбулу; даже нет — по миру творческого человека, где поэзию легко отыскать во всем: от проплывающего мимо круизного лайнера до сушащегося на веревке белья.
И знаете что? Этому обзору ужасно не хватает рисунков.
Виталий Бабенко
«Нисенитница, или 500 лет русского абсурда»
(«ГЭС-2»)
Нет, составитель вас не обманывает: у этой книги действительно несколько начал и несколько концовок, где Бабенко ловко объяснит, что же такое абсурд, как его понимать и зачем он вообще нужен. А потом начнется увлекательное путешествие по пяти векам того самого русского абсурда: от пословиц и подписей к лубочным картинкам до авторских произведений конца XX века.
И вот вроде бы хочется сказать: часть с народными, безымянными текстами явно интереснее и богаче; или наоборот — тексты именитых прозаиков и поэтов крадут внимание! Да не получается. В «Нисенитнице»хорошо все: просто потому, что этот сборник — галерея абсурда, где между всеми «портретами» вроде есть какое-то семейное сходство, а вроде каждая рожа по-своему безобразна и причудлива, если говорить несколько гоголевски. Да, здесь есть хрестоматийные произведения — «Нос», «Дикий помещик» и другие, — но есть и абсолютные жемчужины, широкому читателю скорее всего не знакомые. И речь не только, допустим, об одном из самых старых текстов сборника — истории о царстве пресвитера Иоанна, полного дивных существ и не менее дивных людей, но и о едко-сатирическом стихотворении «Русский бог» или не менее сатирической авторской сказке о генерале и черте. Найдется тут и текст Сенковского, где некий волшебник превращает головы в книги (дуря головы героям и читателям, конечно же), и сводка о «людоеде» — кавычки очень уместны! — держащем в страхе всю Российскую империю. Одним словом, материал самый разнообразный.
И весь — абсолютно изобретательный. С абсурдом иначе и не получится. Халтуру не подсунешь — слишком уж она заметна.
