Фрагмент
В крутой полумгле,
Из Кыштыма в Челябинск,
Вдоль волчьего воя дорога страшна.
Так ехало детство по горестной хляби,
А в далях Европы гремела война.
Над снегом, смываемым лужами мая,
Повсюду мерещился волчий оскал,
И кучер жег спички, опасность снимая,
И долго их вой по лесам не стихал.
А землю вдали темнота покрывала,
И счастье, что полная вышла луна.
Так детство мое начиналось с Урала,
И долго потом не кончалась война.
В глуби Урала
Когда лежу, порой болея,
Приходят мысленно ко мне
Кыштыма мерзлая аллея
И прорубь озера во тьме.
Отец на фронте, он воюет,
А что такое воевать?
И я на листике малюю,
Что рассказала мама: рать.
Мне года три, я слышу сводки,
Войска теперь пошли вперед,
А здесь, ко дну забытой лодки,
Уже примерз метровый лед.
Ах, этот берег, эти волки,
Их спичка гонит огоньком,
А вдоль базара ходят толки,
И голод близится тайком.
А вечный снег никак не тает,
И в небо вмерзли облака,
Мне мама с бабушкой меняют
Свой хлеб на кружку молока.
И слышу я слова худые
Плевком разбавленной хулы,
Ах, сорок третий, ах, Россия,
Ах, эти жуткие тылы.
Прогноз
И снова сердце льнет к Брюллову,
Где в Петербурге Летний сад,
Где он любил, добавим к слову,
Пройти аллеей наугад.
И эта редкостная встреча
Могла ли быть тогда иной —
Аллею сада в тот же вечер
Писал Шевченко, крепостной.
Брюллов тихонько глянул сзади
На пламень красок на листе,
Где дар небесный, Бога ради,
Блистал на зримой высоте.
Ах, эта боль трагичной доли,
Судьба скрестившихся дорог,
И он Шевченко из неволи
Нежданно выкупить помог.
Ах, эти давние былины,
Веков священные места,
Там юный парень с Украины
И мастер русского холста.
Ах, эта ценная свобода,
Удача выпавших минут,
И может, эти два народа
Вот так же в дружбе заживут.
Судьба поэта
Ушли, сокрылись имена,
Как будто так и надо,
Ну, что ты знаешь, старина,
О Доне Аминадо?
Поэт под сенью чуждых крыш,
Маэстро редких строчек,
А был Стамбул, и был Париж,
И горесть одиночек.
И книга поздняя, и две
Не делают парада,
Вы много слышали в Москве
О Доне Аминадо?
И пусть он смог себя найти,
Но как посмотришь ближе —
Судьбина беглого пути
И кладбище в Париже.
Соловки
Обрамляющие горе,
Ад безвинных бедолаг,
Острова на Белом море,
Болевой архипелаг.
Поживешь на нем неделю,
Поосмотришься вокруг,
Вдалеке от той метели,
От пожизненности вьюг.
В жалкой келье заночуешь,
Отчужденьем нелюбим,
Но туристом не почуешь,
Не прочувствуешь глубин.
Проплывешь по тем каналам,
По извилинам воды,
Не найдя в душе аналог
Недопонятой беды.
Поразмыслишь о природе,
Успокоишься душой,
И уйдешь на теплоходе,
Современник и чужой.
