Эхо
Желтая радужка вкруг пруда Сузилась в ожидании холода. ⠀ Чистый беззубый простор. Черных стволов упор. ⠀ Девочка, беременная смертью, Пьет еще-еще живую осень. ⠀ Ты допиваешь свое отраженье, печальная Эхо, Страшно тебе? Очень. Ты допиваешь свое отраженье, печальная Эхо, Страшно тебе? Очень. Букв не хватает на линии судеб, а так бы я вышла из мрака. Имя, а я бы с перстами пурпурными Вышла из мрака. ⠀ Смерть отступает, рябит и редеет у края зрачков, Золото копий резных шелестит под ступнями — Это последнее солнце ложится на голое место. ⠀ Ты выбираешь свое отраженье, печальная Эхо. Страшно тебе? Очень. Мрак отступает, рябит и редеет У края зрачков. ⠀ Мрак отступает, рябит и редеет, Печальная Эхо, Чтоб замереть беспросветным, Печальная Эхо, Чтоб замереть беспросветным на донце, Печальная Эхо, ⠀ Чтоб замереть беспросветным, печальная Эхо, на донце зрачка. ⠀ [Имя другое на линии судеб, и я бы всегда выходила из мрака. Я бы всегда выходила младая из мрака. Я бы всегда выходила из мрака. Из мрака ⠀ Что теперь будет? Что теперь будет? Что теперь будет?]
Прозерпина
В майском кафе после третьей бутылки пива ее становится две — Красивые и не могут не плакать, Извиняются, что не могут не плакать. Он говорит: «Девочки, вы такие красивые, У меня от слез ваших сердце трепещет!» И одна смеется другая в смехе ее троится И по правую руку они не отводят рук А в глазах не отводят красного своего лица Выпускают смеются своих мертвецов извиняются То улыбками разбегаются то зубами с разбега стукаются Девушка девушка повторите девушке пиво! Пей, медичка моя! Пей, подружка моя, Прозерпина! Сердце мое трещит — тяжелая кожура, Я собираю пальцами с правого лица, С левого лица Прозрачное мясцо — хрупкие мертвые зерна-сердца́ — кровяные тельца. А они ломаются. Истекают гранатовым соком. неловко и даже страшно она подставляет лоб. поцелуй смеются. извиняются. им тоже страшно. он останется, а она вернется.
Эвридика
Объятья — жгут. И мучают, и жгут, И как кисель под костью нёбной тают. Я доношу до дома послевкусье, Шаги считая, Тенью уходя, Пыталась оглянуться Эвридика, И ступни зарывала в еще теплый Орфеев след. Но пальцы леденели, Песок мертвел и комьями крошился. Никто за мной к Аиду не приходит. А я могу. Могу и возвращаюсь. Что не случится — Значит, так и надо. Да будет твое имя невредимо. Да буду я живей, чем Эвридика.
Весна
Мы выгребаем павшие листы — Кремировать, перезахоронить. Убитые под снегом ждали часа И крючили сухие черенки. Запомни состояние цветка, Когда листок — зеленая рука — Неуправляемо стремится к свету, Глаз прикрывая, Тянется к земле Мой дед И держит детство лета на ладони — Головки гладиолусов. Моих Корней гряду удобрил пепел, И зубы мудрости порвали рот, А руки — бесполезны-подневольны — Дрожат. Укладываю зиму по мешкам — Как мало времени от ветки до земли, Вот-вот тела трава пронзит стрелою. Я, в старость утыкаясь головою, У нежности в подмышке вою: «Убежища!» И нежность-старость отвечает мне: «Ах, луковое горе персефонье! Не плачь, не то я тоже не сдержусь».
