Еще в июле слух прошуршал —
Они придумали, что с нами делать.
Днепр на теле города, как старый шрам,
И белый шум стал нестерпимо белым,
Словно нам выкручивали мозг,
Как перегоревшую лампочку в парадном.
Зачищали районы под снос.
Кардачи, Виноградарь, Отрадный.
В сентябре на смартфоны прислали приказ:
«Все белковые города Киева и окрестностей
Должны явиться на площадь
Раковых Метастаз.
При себе иметь золото,
Теплые вещи и запас пресной».
Подпись — киборг 344-й Великолепный Чудесный.
Знающие, обслуживающие Интеллект,
Пока в нас еще была потребность,
Объясняли,
Наша растелесность не выгодна
Новой цивилизации цифры.
Нас сгруппируют
И отправят в прошлое.
Интеллект как раз вскрыл шифры
Третьей Божьей машины,
Замаскированные под пятна Роршаха.
Боже
Если бы ты дал мне одну попытку
Заглянуть за завесу времени
Я помчался бы в семидесятый год
В тысяча девятьсот семидесятый год
Год Аполло-13 и Юкио Мисимы
Я хочу посмотреть
Как мой умный отец ухаживал
За самой красивой
Женщиной мира
Не успел расспросить об этом папу
Гроба лопата несет нас в хлебопечку ада
Поспешно быстро
Сейчас допишу этот текст
И узнаю у матери
Она за стеной читает другие тексты
Взор ее ясен и дыхание чисто
Дождись меня, мама
Выбор времени рандомный.
Куда выбросит — там и попробуем выжить.
Выжить вроде бы надо.
Стоим, оглядываемся.
Вроде Европа.
Вроде давно.
Автобанов и самолетов не слышно.
Под ногами жижа.
Болото, опушка леса.
Надо разжечь костер и построить навесы.
Нас окружают кавалеристы,
Кричат отрывисто.
Кажется, на покрытом грязью французском.
Девочка одна их понимает,
Говорит, все мужчины
Должны присоединиться к бригантам,
Топать в лагерь Жана Доброго.
Кому-то из наших уже бьют морду.
Какой-то из наших уже задирают юбку.
Переведи им, голубка,
Мы согласны.
А другого прошлого мне и не нужно.
Я прожил жизнь, как веселый ужик,
Не кусался и прогибами добывал свой ужин,
И терял шкуру,
И пугал выдру,
И гонял лягушек.
Мы тогда все погибли.
