В последнее время мне странное снится: Зовут за собой перелетные птицы, И замерли дни между бытом и Раем, И медный оркестр негромко играет. Летящие стаи мне крыльями машут, И не угадаю тональности марша: Минорный — в конце, но мажорный — в начале, Как осень — пора похорон и венчаний. Слова не надежны и клятвы не вечны — Один — в погребальном, одна — в подвенечном И третий — с холодным и пристальным взглядом — Уверенной поступью движется рядом... Мне к стае прибиться, мне в небо подняться Для новых рождений и реинкарнаций. И сон оборвется на странном финале, Где криками «Горько!» меня поминали.
* * *
Настоян туман на обугленном сене, На павшей листве, под ногами налипшей, И голос дождя, не веселый, весенний, А сентиментальный, осенний, осипший. А осень убогим уютом обманет, Обнимет, обмоет водою из Стикса, И бродит прохожий, как ежик в тумане, И я с одиночеством спелся и свыкся. Теперь — зимовать, и не спать на рассвете, Что так соблазняет полетом из окон — Как слово на музыку — сердце на ветер... Свернуться, скукожиться, съежиться в кокон, Зависнуть в чужих сновиденьях и между Забрызганных стекол, как бабочка, биться... Лишь только одной согреваясь надеждой — Дожить до тепла, додышать, достремиться, Сквозь зиму и ночь добрести, дотянуться, Проламывать лед и лететь через вьюгу, И, может быть, вновь повезет улыбнуться Апрельскому солнцу, как старому другу.
