по-разному течет оно, в ночи
под утро, и потом летит с рассветом,
как будто солнечные теплые лучи
являются тем напряженным ветром,
что быстро гонит вещество секунд,
словно стада к большому водопою,
они минуты яростно секут,
от них минуты шумною толпою
врываются в залив огромный — день
и остывают в берегах сиесты,
там час лежит, тяжелый, как тюлень,
на вечер его планы неизвестны.
* * *
Окину даль прохладным взглядом,
Канун зимы, холодный дом
Природы пасмурным нарядом
Нас угнетает, а потом
Случится то, что всем известно, —
Снега, дымы из низких труб.
Давно пора бы, если честно,
Давно трясти нас, зуб на зуб
Не попадает, а метелей
Мы заждались. Вода в реке
Дымится, двигаясь меж елей
К Пахре, текущей вдалеке.
Одно лишь радует, что Пушкин
Таким же чувством был томим,
И белые явились мушки
На третье в полночь перед ним.
Нам до «Онегина» далече,
У нас ноябрь на дворе,
Мы текстом ожиданье лечим,
Зима, хотя бы в январе…
* * *
Скажи-ка, всем ли ты доволен,
Пора итоги подвести,
Вот ты не слеп, почти не болен,
Спишь с десяти и до шести.
Женат счастливо, и в достатке
Живешь, тебе немало лет,
Но скажешь ли, что все в порядке,
А может, ты взовьешься — нет!
Не для того меня рожала
Мужчиной брошенная мать,
Нормальным же не помешало
Мне человеком это стать.
Я песни не пою сиротской,
Раз так пошло, пусть так идет,
Плевать, что не пишу, как Бродский.
Неповторимый идиот
Во мне с годами разыгрался,
Последней истины взалкал,
А мой кораблик сбился с галса,
Хоть парус был приметно ал.
Не выношу я позитива,
Ведь я по горло в нем увяз,
Хочу, чтоб было некрасиво
И жизнь расстраивала нас.
И муки совести, и горе,
И боли — не перенести,
Чтобы мольба была во взоре,
И было нас за что спасти.
* * *
Я с детства верил очень твердо:
Мы не одни в провалах тьмы
Космической. Какого черта
К нам не летят? Как рады мы
Были бы веселой встрече
С друзьями со звезды Арктур,
Не быть ни в коем разе сечи,
А лишь общение культур.
Мы б новости от них узнали:
Кто возглавляет Млечный Путь,
Свои бы корабли создали,
Чтоб в этот Млечный Путь нырнуть.
Ведь так хорош высокий разум,
Он сразу всех объединит,
Цивилизациям всем разом
Друг друга полюбить вменит.
Мы заживем, сириусяне,
И Вега, и Альдебаран,
Ведь никакой не будет дряни,
Не будет больше битв и ран.
Конец истории настанет,
Жить будем в холе и тепле,
Как, например, живут земляне
В любви и правде на Земле.
* * *
«Ты взвешен и найден легким»,
И это при всех тягостях жизни,
При больном сердце и сомнительном легком,
И годах моей службы отчизне.
Итак, значит, я ничего не вешу?
Подразумевается вес судьбы на исходе,
А я себя убедительно тешу
Мыслью о собственном весе, хоть и
Не самом большом в своем поколении
Пишущих прозу и даже сценарии.
Вот и в этом своем стихотворении
Вспоминаю о семинарии
Литературной нашей старинной,
И как по жизни потом лавировали,
Которая оказалась длинной,
И как дружили, и как конкурировали.
Легким найдено все поколение.
Никто на войне… умирали от ядов
Винных. Жизнь наша — тление,
В конце которой пламень адов.
