Как хорошо и спокойно знать, что боги есть.
И как страшно понять, что они уже здесь.
Терри Пратчетт. Пирамиды
[НАЧАЛО ВВОДА]
[НАЧИНАЙТЕ]
Так! Давай, железяка, без лишних слов, у меня нет времени. Я — Демиург, совершенно гнусный, хорошо хоть не гнусавый. Душа моя не потемки, но лучше бы никто в нее не глядел. Хотя я тоже ее в глаза не видел, потому смело делаю вывод, что она не предусмотрена. Жизнь моя была скучной, ведь болтание в вакуумной баланде и перемешивание с туманностями, как со специями, нельзя назвать даже существованием. Так и пошел бы на галактическую макулатуру, чтоб сингулярность не загрязнять (у нас же космическая экология, все дела), а тут — бац! — «удача» с профессией. Работа у меня сложная, зарплата маленькая, выгорания на огонек залетают, всякое бывало. Правда, сейчас дела с карьерой у меня идут в карьер. Начну издалека…
Однажды я устроил маленький хаос миру, мне вверенному. Верхние Боги даже зубами-метеоритами заскрипели от ярости, когда увидели, что наворотили мои нечестивые (условные) руки. У одного из них аж Бетельгейзе в перстне взорвалась, настолько он накалился от гнева. Так я и вылетел со свистом, как пробка от шампанского, с уровня творца и, ударившись о звездный плинтус, стал надзирателем, или, попросту говоря, нянькой. Но если бы только это…
Меня решили «немного» проучить. Мой наставник, что предпочел прохлаждаться среди вольфрамовых морей и водородных песков, а не работать на неблагодарные вселенные, передал мне совершенно уродский мир. Скажете, мне под стать? Как бы не так! Я, по сравнению с тамошними аборигенами, вообще милейшее создание. Ничего общего у меня с этими «людьми» нет! Здешние антропо-кто-там не способны испытывать жалость, сострадание и так далее. Я сначала не поверил, а потому проверил. Сел смотреть за небольшой войнушкой и ждать от моря погоды. Дождался только осознания, что вверили мне уродов, к коим жалость испытывать грешно. Теперь понимаете, почему я их ненавижу? Ненавидел, по крайней мере…
[ФИКСАЦИЯ РЕЧИ-1]
[ДАЛЕЕ]
До сих пор не могу понять, как мои аборигены дожили до индустриальной эпохи. Если не вру, именно эмпатия сделала из обезьяны человека. Впрочем, не переживайте — телевизор уже работает над обратным процессом. Кхм, простите.
Все в их мире серое, склизкое и противное, как бетон и дождь. По-настоящему яркие там — только реклама да случайно взорвавшийся атомный реактор, ставший мне съемной квартирой со всеми удобствами. Наверное, вокруг моего нового дома так и летает золотой Левиафан, в пятом с половиной энергоблоке плавают желтые подводные лодки, на крыше крутится, как флюгер, радиовышка, да периодически загораются ториевые фейерверки. Красиво…
Только не надо обвинять во всем меня! Я же не демиург в полном смысле, чтоб упрашивать их, будто неразумных, мол, спички детям не игрушка! Как вымрут больше чем наполовину, так поумнеют. А как быть, если вся моя задача заключалась в ничего не решающем наблюдении? Лишь когда происходящее начинало принимать невеселый масштаб, мои возможности были поистине фантастическими: представляете, я мог сообщить по струне времени Верхним Богам о катастрофе, и те, если им медным звоном отгремит этот мир, соизволят стереть его в порошок. Прекрасно, не так ли?
[ФИКСАЦИЯ РЕЧИ-2]
[ДАЛЕЕ]
Да, к чему это я… По-настоящему все началось тогда, когда меня вызвали «наверх». Я уж думал, меня собрались перетереть в туманность или отправить на галактическую помойку, но все оказалось куда проще и сложнее одновременно. Сказали, что соизволят соскрести меня с космического кафеля, если я заставлю хотя бы одного жителя вверенного мне мира почувствовать сострадание. Моему возмущению не было предела. Это же невозможно — у них по умолчанию функции нет! Не предусмотрено! А мне в ответ только: «ничего не знаем, раз по умолчанию, значит, есть возможность обратного включения, сиди и работай, нам нужен мир, а тебе — статус творца». Пришлось возвращаться в реактор, по дороге пиная от досады всякую мелочь. Интересно, сколько по дороге я разрушил поясов астероидов?
Уже дома я крепко задумался, да так, что затылок неприглядно открылся и лениво зевнул, намекая на пропущенные световые годы сна. Стратегий было много, но все они посыпались землей и уверенно похоронили сами себя. Тяжело, когда обсудить не с кем. Теперь уж точно не с кем…
И тогда я замер, ощутив, как в моей голове хром загорелся всеми оттенками синего, извещая о прозрении. Я ведь должен был пробудить сострадание хотя бы у одного из этих органоидов? Так что мне мешало утянуть оного к себе в реактор, путем нехитрых экспериментов выбить из него сочувствие, а затем бежать к моим начальникам-самодурам, сверкая голубыми гигантами в глазах? Звучало настолько просто, что даже сложно.
Тогда я с грацией танка на барханах вылетел из трубы реактора и рванул в ближайший город. Пожалуй, избавлю вас от рассказа, как прошли поиски идеального кандидата на роль жертвы сострадания. К тому же зачем нужен поиск, если можно просто тыкать воображаемым пальцем по считалке в случайную очередь? И вот на глаза мне попался молодой, совершенно серый недочеловек. Как я мог удержаться от того, чтобы поддать ему Шекспира? Взмах выдуманной рукой, и вот он уже прожеван пространством и плавает в радужной трубе моего дома.
[ФИКСАЦИЯ РЕЧИ-3]
[ДАЛЕЕ]
Честно… Сплошное невезение с этой гуманитарной миссией. Первые пару вечностей он сидел, как дурак, в цветастой луже, с открывшимся от удивления позвоночником. У меня только череп зевает, и то ненадолго, а здесь полтела распалось… Почему-то мысль о ремонте званого гостя разозлила меня даже шибче его равнодушия, и я плеснул на него каплями иприта. Надо же было его в чувство привести! А то просидел бы всю встречу с видом блаженной рыбы, а я бы так и остался в их захолустье нянькой. Ткань закономерно начала гнить и сгорать. А он сострадания даже к себе почувствовать не мог!
Очухался, конечно. Куда б он делся. Намаялся с ним страшно. Сначала доказывал на его вопли, что их законодательные акты — просто длинные анекдоты, статья за растворение в пространстве не предусмотрена, а значит, я — существо неподсудное. Затем пытался донести, как хорошо сопереживать, на что получил резонное «и что?». Показывал котят в коробках на улице, впечатлительных беременных животных, слезы и прочее (разумеется, все воображаемое, я ведь не изверг), а ему хоть бы что! Я уже и сам рыдать начал. Только и успевал взрываться о воду цезий из моих глаз, а этот гаденыш только сильнее злился. «Чего тебе от меня надо, чего тебе от меня надо» — и так по кругу. И я не выдержал! Как гаркнул на него, что хочу убраться на задворки вселенной от их мышиной возни, что пригодны они только на перетирание в звездную стружку… А он на меня смотрел, смотрел…
[МОЛЧАНИЕ БОЛЕЕ 5 С]
[ЗАПИСЬ ВОЗОБНОВЛЕНА]
[ДАЛЕЕ]
…молчи, железка.
Так вот, он все смотрел, как вдруг выдал: «А чем ты лучше нас? Лечишь мне за сострадание, а сам просто ищешь место под солнцем, или что тебе ближе. Сам-то нас не жалеешь. А мог бы! Мы же такие бедные, несчастные, друг по другу не страдаем! Чем ты лучше-то?»
Я его слушал, слушал — и вдруг понял, что все, у меня из уха вулкан свистит, так я зол. Занес ладонь, да эту мелочь, как муху — бац! — и обратно, через слои мира, в очередь вытолкнул. В самый конец, между прочим. И вроде уже тишина, вроде бояться нечего, а все равно грызла… ну, не совесть, а прилипшая к груди черная дыра.
Сейчас, конечно, думаю, что мог поступить иначе. Приказ Верхних Богов выполнить по чести демиурга, аборигена этого как-то обойти, попрощаться как следует… Впрочем, чего рассуждать — был бы Творцом, носил бы планету в серьге. Меня все равно отправят за 101-й световой год, а там уж мои расщепленные остатки ищи-свищи. Не вышел из меня демиург.
А, и еще…
[ФИКСАЦИЯ РЕЧИ-4]
[ЗАПИСЬ ЗАВЕРШЕНА. ОТПРАВЛЕНО В ДЕПАРТАМЕНТ ПО ДЕЛАМ ДЕМИУРГОВ-НАДЗИРАТЕЛЕЙ]
[ОБЪЕКТ ОТПРАВЛЕН НА ЧИСТКУ, ПРИГОВОР ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ]
[ВНИМАНИЕ, МИР-1745 ИЗМЕНЕН: ОПЦИЯ «СОСТРАДАНИЕ» ПОДКЛЮЧЕНА]
[ЗАПИСЬ СОХРАНЕНА ОТ: 167.000.000.000 ГГ]
