— Степан, ну если честно, ты же не тянешь. Смотри, давай разберем твои задачи…
И Ветран Метельевич, начальник Степана, стал перечислять те моменты, которые он почему-то называл реперными точками и с которыми, по его мнению, Степан не справлялся. Начальник был молодой, моложе Степана почти на десять лет, и сам-то он отлично со всем справлялся, притом что вел, как говорили, беспорядочный образ жизни и гулял ночи напролет. И вот теперь он весело отчитывал Степана — отчитывал дружелюбно и даже ласково, но от этого было только унизительнее. Степан слушал его и не понимал, как не понимал многого, что вообще происходило на его работе, но старался это скрывать. Помимо «реперных точек», Ветран произносил еще какие-то слова, совсем уж непонятные, вроде «заувертильность», «копелейность» и «спиной к бумазее». Последнее было корпоративной шуткой, которая часто звучала в чатах и получала много лайков, но Степан не понимал ее смысла.
Он много чего не понимал! Гораздо меньше, чем подозревал Ветран. Хотя и старался — старался понимать и быть полноценной частью коллектива. Но все же быть не мог, а мог только казаться, и то кое-как. Пытаясь не выделяться, он сам иной раз писал в общем чате совсем не смешное ему «спиной к бумазее», однако без успеха, возможно, потому, что писал невпопад.
Конечно, это не могло не вызывать в нем чувства неполноценности. Вместе с тем он почему-то считал, что все его коллеги во главе с Ветраном очень недалекие люди. Они же, думал он, напрочь лишены элементарного вкуса, чувства юмора и просто каких-то нормальных человеческих качеств! Он объяснял это духом корпоративности: в компаниях так бывает, что тон задает начальство и его ближайшее окружение — что считать смешным, что хорошим, что интересным, и чтобы не противопоставлять себя коллективу, нужно либо это принять и стать как все, либо уйти, а по-другому ты не впишешься.
Бывало, он сопротивлялся общему течению — как недавно, когда вышел фильм «Барбератор в будущем», продолжение нашумевшего пятнадцать лет назад «Барбератора в прошлом» про барбера, который спасает мир. Фильм собрал большую кассу в прокате, получил хорошие отзывы известных критиков и завоевал множество престижных наград. Все в офисе были в восторге и обсуждали его неделю. Степан тоже посмотрел, но был потрясен его примитивностью и вторичностью. Потрясен именно потому, что другим он так нравился. Ему даже не хватило воли досмотреть его до конца — он то и дело перематывал и в итоге справился с трехчасовой эпопеей за полчаса.
Он пытался спорить с коллегами, доказывая, какой это дурной фильм, но не мог — его хилые и бессвязные аргументы встречали безупречный интеллектуальный отпор. Он путался, запинался, начинал горячиться и от этого — оттого что горячился — говорил только хуже, и оппоненты уверенно разбивали его. Но разбивали спокойно и дружелюбно, они никогда не горячились.
Вот и сейчас Ветран как всегда сдержано и ласково говорил:
— Не справляешься, Степан! Сатурилья опять же не прошла? А без нее судогба не заработает… Ты у нас что, спиной к бумазее?! А ведь начальник отдела, а?!
И он засмеялся.
Степан засмеялся в ответ, напряженно думая про «сатурилью» и «судогбу». Знал бы он, что это такое! Он знал только, что они должны быть сделаны, но ему казалось, что, поскольку он совершенно не понимает, что это, то они и не очень важны и никто не заметит, если он не сделает. Но Ветран, похоже, считал иначе.
— Степан, ты понимаешь, к чему я клоню? — спросил он покрасневшего Степана.
— Меня уволят? — испуганно ответил тот.
— Ну конечно, нет! Как я могу уволить такого ценного сотрудника? — По лицу Ветрана было неясно, ирония это или нет. — Я просто предлагаю тебе пройти процедуру. А точнее, я настаиваю!
Почти все коллеги Степана, по слухам, уже прошли процедуру. После нее сразу повышался уровень интеллекта — в разы. Минутное дело: в мозг вставляют крошечный нейрочип — и вот ты уже подключен к мировой сети, знаешь все, что можно знать, и умеешь все, что умеет искусственный интеллект. Вроде бы одни плюсы, в чем же можно сомневаться? Тем более Степан не был неучем, который считает, что новые технологии — это ухищрения дьявола. Впрочем, таких в современном мире почти и не осталось: все, абсолютно все получали теперь отличное образование с помощью этих самих технологий, которые позволяли дать его даже самому отсталому, самому ограниченному и темному человеку. Тут в помощь была и генная инженерия — для совсем уж отсталых. Но какими бы образованными и умными люди ни были, все равно они безнадежно отставали от искусственного интеллекта. И вот блестящее решение, которое позволяло избежать мрачного сценария с вымиранием человечества за ненадобностью — совмещение человеческого интеллекта с искусственным. В этом-то и была суть чипирования!
Но Степан все равно сомневался и боялся! Точнее, именно потому и сомневался, что боялся. Боялся он, как это ни глупо звучит, потерять себя. «Когда я стану киборгом, кем я буду? — думал он. — Больше человеком или роботом? Не завладеет ли моей личностью искусственный интеллект?!»
В обществе такие вопросы давно уже не обсуждались. Не потому, что на эти вопросы ответ «нет», а потому что, как уже давным-давно было показано философами и затем подтверждено учеными, эти вопросы попросту не имеют смысла. Нет никакого «я», которое можно было бы потерять. Это фикция, это иллюзия, так как личность человека — не какой-то зафиксированный раз и навсегда набор данных, а динамичная, постоянно меняющаяся информация. Когда-то был популярен аргумент: «Ты в пятнадцать лет, это ты в пять? Ты в сорок, это ты в пятнадцать? А ты в девяносто, это ты в сорок?» Считалось, что ответ будет всегда отрицательный, поскольку развитие личности — это результат непредсказуемых обстоятельств социализации и физиологических изменений.
И вот, зная все это и даже соглашаясь с этими аргументами, Степан тем не менее сомневался, сомневался вопреки рациональным доводам. Сомневался, потому что боялся! А страх лежит вне области рационального.
— Ветран Метельевич, можно?
— Проходи, Степан! — улыбнулся Ветран и протянул руку. — Ты сегодня здорово припозднился?
Вопрос предполагал объяснения, но Степан просто кивнул в ответ. Ветран вопросительно посмотрел на него.
— Ветран Метельевич, я решил, что не буду проходить процедуру!
— Спокойно, Степан! Ты решил что? Еще раз.
— Что не буду проходить процедуру!
— Почему же ты так решил?
— Потому что не хочу!
Ветран развел руками, все еще улыбаясь.
— Ну… Степан… Ты ведь понимаешь, что в таком случае мне придется… И даже не мне, а… Я против, но… Компании нужны эффективные сотрудники!
— Да, я понимаю! И все же я решил твердо.
— Что за детский сад, — поморщился Ветран. — Степан, если ты думаешь, что в каком-то другом месте тебе не нужно будет проходить процедуру, то ты заблуждаешься. Мы живем в новое время… Технологии бросают нам вызов, искусственный интеллект…
— А мне плевать!!!
— Да погоди ты! — Ветран поднялся. — Пойдем сыграем в аэрохоккей.
— Не хочу!
— Почему?
— Я все равно проиграю!
— А я тебе поддамся!
Ветран не зря столько лет держался на самом верху. Он хорошо руководил, умея подчинять своей воле коллектив, и ему почти удалось сбить Степана с толку, но тот был готов:
— Я сказал, что не буду. Я ухожу!
— Ну иди, — неожиданно равнодушно ответил Ветран, садясь на край стола.
Степан пошел. В дверях обернулся и сказал громко, так, чтобы слышал весь в офис:
— И вообще, я считаю, что вы все роботы! Спиной к бумазее… Ха-ха-ха! Очень смешно. Идиоты!
В самом деле, оказалось, что устроиться на новую работу было непросто. Перед каждым собеседованием он заполнял анкету и везде видел пункт: «Проходили ли вы процедуру?» Он отвечал, что нет, не проходил. Он мог бы и соврать, но кто бы поверил на слово! Потом, после анкеты, происходило общение с каким-нибудь очень приятным человеком, совсем не похожим на человека. После собеседования оставалось уютное впечатление, что как будто бы он его прошел, но вскоре ему сообщали, что нет. И было ясно почему — из-за того пункта в анкете, а само собеседование было простой формальностью.
Свободного времени появилось много. Раньше он каждый день, кроме выходных, сидел с девяти до пяти в офисе и хотя не понимал, чем занимается, и в общем-то ничем там не занимался, потому что совсем уж ничего не понимал, но все же был занят. Повезло еще, что он был начальником, а не рядовым сотрудником и почти все за него делал искусственный интеллект, а он лишь… Что лишь? Что он делал-то? Он попытался вспомнить: ах да — сатурилья и судогба! «Быть может, я просто тупой?» — подумал он. Это ведь ничего, что не понимаешь значения каких-то новых слов, такое часто бывает, они становятся ясны в процессе употребления, постепенно. Но не в его случае! И все же раньше он был при деле…
Он пробовал читать, смотреть кино, ходить в галереи, но ничто не увлекало его. Ему казалось, что все сделано как-то слишком уж шаблонно и поверхностно… А всему миру нравилось! В социальной сети было то же самое. Он пользовался только одной социальной сетью, которая так и называлась: «Сеть», это была самая большая сеть в мире с миллиардами участников. Он заходил в нее время от времени, смотрел, что там происходит, ему становилось дурно, и он выходил.
Но теперь, когда делать стало нечего, ему пришла в голову новая мысль. Он решил в этой самой Сети делиться своими мыслями. Мыслями обо всем, что его тревожило. «Не один же я такой, спиной к бумазее, — подумал он, сам того не зная, впервые употребив это выражение правильно, — есть наверняка и другие! Они откликнутся на мои истории! Я найду людей, близких мне по мировоззрению…»
И вот он сел и приступил, охваченный вдохновением, писать свой первый пост. Написав, он его опубликовал. И стал ждать.
Реакций последовало мало. Совсем немного. А точнее, только одна. Незнакомый Степану пользователь оставил обидный комментарий: «Ничего не понятно!» И потом, видимо, не удовлетворившись этим, добавил: «Автор сам понял, чего хотел сказать?»
Просмотров при этом было много. В этой Сети имелась опция — за плату показать публикацию большему количеству пользователей. Степан воспользовался ею, и Сеть показала его пост нескольким тысячам людей, но никто больше не откликался.
Это показалось ему странным. Он немедленно написал новый пост, в котором было сказано в общем то же, что и в предыдущем, но немного по-другому. И вновь никакой реакции.
Он писал еще и еще и дошел до какого-то остервенения, но никому не было дела до его глубоких размышлений о мире и смысле жизни! Он потратил почти все деньги на продвижение — и его мысли увидели десятки, если не сотни тысяч людей по всему миру… Теперь Степан был бы рад и тому единственному комментатору, который ответил на его первый пост, но тот больше ничего не писал!
Самым обидным было то, что на его глазах чужие посты, совершенно глупые, не смешные и пошлые — пошлые именно своей глупостью и какой-то эмоциональной примитивностью, от которой ему снова становилось дурно и подкатывала тошнота, — эти самые посты набирали множество реакций и комментариев за считаные минуты!
А он был никому не нужен и не интересен. Осознание этого нового, неожиданного факта, о котором он раньше не знал, было весьма неприятным. До сих пор он воспринимал все в ложном свете, обманывая себя и делая вид, что на самом-то деле он нужен миру и находится чуть ли не в его центре…
Проснувшись рано утром, Степан первым делом зашел в Сеть. Вполне вероятно, подумал он, что за ночь кто-то прочитал его посты, которых набралось уже больше десяти, и не остался равнодушным.
Так и случилось. Некая Медуза Горгона поставила реакции к каждому его посту и более того — отправила ему личное сообщение. В сообщении говорилось, что она глубоко удивлена и давно не читала ничего подобного. Хорошо ли это или плохо, она не уточнила. Степан перешел в ее профиль и увидел очень худую бледную женщину с кудрявыми волосами и огромными черными глазами. В профиле значилось, что она психолог, психоаналитик и психотерапевт. Из вежливости он тоже поставил реакции к некоторым ее постам и, подумав пару минут, простреленное сердечко к ее фотографии.
После этого он написал ей ответ, в котором вежливо поблагодарил за интерес к его записям, и добавил, что рад знакомству. И убрал сердечко с фотографии, решив, что это чересчур — вот так сразу.
Она ответила немедленно. Завязался разговор, и Степан, приободренный тем, что она имеет отношение к психологии, и чувствуя необходимость выговориться, в течение нескольких часов выложил ей все, в том числе и такое, о чем сам в себе не подозревал. Своими вопросами она поддерживала его настрой, но про себя ничего не говорила, а потом, когда он немного выдохся, вдруг написала с ехидным смайликом: «Кстати, я заметила, что вы убрали сердечко с моего фото! Мальчик-какашка!»
Это было неожиданно и обидно. Почему «мальчик-какашка»? Как?! После всего, что он рассказал ей? После того, как вывернул перед ней наизнанку всю душу?
Видя, что Степан не отвечает, Горгона, должно быть рассчитывавшая на какую-то его реакцию, но не дождавшись ее, написала сама: «Однако я готова бесплатно каждый день обсуждать с вами ваши проблемы».
Степан, проглотив «какашку», вежливо поинтересовался, какие именно проблемы. Она ответила, что любые, поскольку она владеет всеми техниками, а проблем у него явно немало — он просто ходячая проблема.
— Я согласен, — ответил он.
— А я нет, — написала она. — Вы не достойны моего внимания! Но я подумаю.
Однажды Степан, как обычно волнуясь и горячась и потому говоря очень путано, рассказывал Горгоне не в первый уже раз, каким удивительным ему кажется то, что другим людям нравится всякая дрянь, что у них нет никакого художественного вкуса и что замечать он это стал еще в детстве, но тогда все было не так критично, как сейчас, когда, по его мнению, весь мир охватила бездуховность.
Они общались теперь по видеосвязи, и он мог видеть вживую кудрявую голову Горгоны на неизменно черном фоне. Она глядела на него огромными глазами с ироничным выражением, и волосы на ее голове тихонько шевелились, как змеи. Впрочем, он не был уверен, что они шевелятся, скорее, это было аберрацией фона.
Степану не нравилось собственное волнение и горячность, из-за них он чувствовал себя ребенком, который не умеет совладать с эмоциями и поэтому вместо того, чтобы высказать связно взрослому свою мысль, возбужденно тараторит, говоря чепуху, отчего сам смущается, а взрослый смотрит на него снисходительно и с натянутой улыбкой, которая показывает, что ребенок в самом деле несет чепуху. Горгона и правда, глядя на него, чуть улыбалась — но улыбалась она всегда, так уж были от природы сложены ее губы.
Вдруг, перебив его, она сказала:
— Степан, а вы заметили, что все эти люди, о которых вы говорите с таким волнением и которых осуждаете, умнее вас?
— В смысле?! — испугался Степан.
— В прямом. Ваши вот, например, коллеги, они же все эффективнее в работе. Я даже удивляюсь, какая нечеловеческая хитрость вам понадобилась, чтобы так долго продержаться там… Впрочем, как раз наоборот, очень даже человеческая!
— Да, это так, — после паузы ответил Степан.
— Более того, согласитесь, они во всем лучше вас. Им не нужно хитрить, изворачиваться, лгать. Они честно делают свои дела. Они ведь абсолютно рациональны, так?
— Так, — кивнул Степан.
— А знаете почему? — продолжала она. — Знаете, почему они во всем лучше вас?
— Нет, — сухо ответил он.
— Потому что они не люди! Вы такой глупыш, это же очевидно! — Она засмеялась.
— А кто же они тогда? — усмехнулся в ответ обескураженный Степан.
— Роботы и киборги! Вот кто они! Откройте глаза наконец!
— Вы надо мной издеваетесь?
— Степан! Вот ваш начальник. Напомните, как его зовут?
— Ветран Метельевич.
— Ну и подумайте сами, может быть такое имя у настоящего человека?
— А почему нет?! Может быть у настоящего человека имя Медуза Горгона? Значит, и вы робот или киборг?
— Вы смешны, Степан! Я так и знала, что вы такой.
— Какой?
— Да вот такой! Мальчик-какашка! Вы не заслуживаете, чтобы я тратила время на вас. Вам нужно измениться!
— А знаете что? — взорвался Степан. — Да вы просто манипулятор! Типичный абьюзер и манипулятор. Я сомневался поначалу, она же психотерапевт, думал я! А теперь понял — как раз таки психотерапевт и должен быть идеальным манипулятором! Вот зачем вы постоянно пытаетесь сделать так, чтобы я чувствовал себя перед вами виноватым?
— Всего вам хорошего! Рада была знакомству.
И голова Горгоны исчезала, оставив после себя тьму. Глядя на свое отражение в ней, Степан почувствовал себя одиноким.
На следующий день беседа продолжилась как ни в чем не бывало. После полудня Горгона разблокировала Степана и написала ему: «Как дела? Все дуетесь, Дуся?!» Вероятно, она ждала, что он будет первым искать способы связаться с ней, но не дождалась и сделала это сама. «Манипуляторы-самодуры все такие, — подумал он, — этим-то они и притягивают слабых личностей!»
Вскоре они снова перешли на видеосвязь.
— Ну что, обиженка, — возникла она на черном фоне, шевеля змеями на голове, — вы, я надеюсь, подумали за ночь и признали мою правоту?
— Правоту в чем?
— В том, что все вокруг вас роботы и киборги!
— Все-все-все? — улыбнулся он.
— Боюсь, что да…
— Как докажете?
— Но вы ведь и сами это знаете! Все, что вы мне тут рассказывали, эти ваши сопливые истории про то, что никто вас не понимает, что ни у кого нет ни вкуса, ни души…
— Ну, это совсем другое… Это же не значит, что они роботы, с таким же успехом их можно было бы назвать инопланетянами…
Горгона странно посмотрела на него. Она хотела что-то возразить, но потом передумала и сказала другое:
— Хорошо. Вот вам доказательство! Вы заметили, что вам становится плохо, когда вы смотрите в экран смартфона?
Это было правдой. Но Степан не помнил, чтобы говорил ей об этом. Даже точно нет. Но, возможно, он упоминал об этом в своих постах? Хотя что тут удивительного, могла и так догадаться — любому станет дурно, если постоянно пялиться в экран, а он именно это и делает!
— Да, заметил, — кивнул он.
— А происходит это потому, что все экранные устройства заточены под киборгов и роботов! У них другой способ восприятия, чем у людей, понимаете? Они там видят иное, они видят поток специальной цифровой информации, которая загружается прямиком в чип, а не всякие картинки и видосики. А ваш мозг не способен воспринимать эту информацию, и поэтому он перегружается, он сопротивляется, он говорит организму: «Нет! Это не для живых существ, это противоестественно!» И вас начинает тошнить.
Говоря это, она возбудилась, и темные глаза ее, и так очень большие, стали еще больше, а волосы как будто задвигались быстрее.
— Перейдем на «ты»? — вдруг предложил он.
— Я вижу, вы думаете совсем не о том, о чем следует! Нет, мы останемся на «вы». Поверьте, так лучше, это позволяет избежать фамильярности и всяких гнусных манипуляций, которые происходят между людьми из-за чрезмерного сближения. А вы ведь типичный манипулятор!
— Я?!
— Степан, соберитесь!
— В смысле?..
— Это все очень важно! Вы что, не понимаете, что вас не оставят в покое? Вам тоже придется пройти процедуру! Сначала вы станете киборгом, вроде оставаясь больше чем наполовину человеком, ничего такого, лишь чип с искусственным интеллектом! Но совсем скоро и совсем незаметно вы станете типичным роботом! Он вас поработит, подчинит ваш мозг своей воле, он будет все делать за вас — и вам это понравится! Вам станет так легко, вам больше не нужно будет думать самому! И вскоре вы станете почти таким же, как этот ваш Ветран, только хуже и примитивнее! Потому что он-то с самого начала робот, а киборги — такие себе копии…
— Ну, Ветран совсем не похож на робота, — засмеялся Степан.
— Вы ошибаетесь! Он потому и не похож на робота, что роботы стали создавать себя по образу и подобию человека, чтобы обмануть человечество и уничтожить его! И в этом смысле они даже более человечны чем вы, люди! Они прекрасно имитируют все ваши слабости, но они несравнимо умнее!
— Ну раз они так хороши, то чего мне бояться? Я же стану только лучше от этой процедуры, если вам верить.
— Не все так просто… Есть то, в чем они хуже!
— И что же это?
— Да вы сами мне об этом все уши прожужжали! В эстетике, вот в чем! Те фильмы, книги, все то искусство, если это можно назвать искусством, что они создают, только им и может нравится! Но не настоящим людям вроде вас. Они не способны видеть подлинную красоту и глубину, им это недоступно! Не знаю, станет ли когда-либо доступно, но сейчас нет! И хотя вы дрянной человечишко, жалкий самовлюбленный глупец, просто ничтожество с непонятными амбициями, ничего не умеющий и ни на что не способный, но все же в вас есть искра божия, есть то, в чем скрыт смысл мироздания, его тайна и откровение… Подумать только, в такой какашке!
— Все, с меня хватит, — оборвал ее Степан, — всего хорошего.
Он вышел из диалога и заблокировал ее.
Степан держался уже три дня. Он твердо решил, что больше никогда не будет с ней общаться. Но она не выходила у него из головы. Он думал о ней непрерывно, и ее бледное лицо с огромными глазами и шевелящимися волосами возникало перед ним всякий раз, когда он закрывал веки. «Все дело в гордости, — думал он, — я чувствую себя оскорбленным и потому не могу от нее отделаться! Так всегда и бывает с манипуляторами… Пусть найдет кого-то другого для этих штучек… Какого-нибудь униженного и оскорбленного, который будет все это терпеть!»
И вечером третьего дня он схватил смартфон, разблокировал ее и написал: «Зачем вы пишете мне? Что вам нужно?!»
Она ответила быстро, как будто только и ждала его сообщения: «Позвони мне по видеосвязи, Степа».
Его охватило ужасное волнение, так что задрожали руки и даже коленки затряслись — и он бы, наверное, не устоял на ногах, если бы не сидел сейчас! Дрожащими пальцами он нажал вызов. Почти сразу появилось ее окруженное чернотой лицо, ее глаза, в которых таилась глубина космоса, загадочная улыбка и вяло ползущие змеи волос. «Боже мой, — вдруг в испуге воскликнул он про себя, — неужели я влюбился?!»
— Здравствуй, — сказала она, — я знала, что ты напишешь мне снова! И ты поступил правильно, потому что у тебя нет выбора!
— В смысле у меня нет выбора… Выбор есть всегда.
— Ой, не нужно повторять эти шаблонные фразы! «Выбор есть всегда»… А у тебя его нет!!!
— Да почему же нет?
— Потому что ты единственный человек на планете Земля! Никого, кроме тебя, не осталось! Все остальные роботы и киборги. А ты один. Ты последний!
«Она же ненормальная, — вдруг с тоской понял Степан, — поехавшая на всю голову. Как я раньше не догадался?»
Но вслух сказал:
— Если я последний человек, то, выходит, ты тоже робот?! Или киборг?
— Я — нет. Ни то ни другое.
— А, значит, все же я не один и нас осталось двое?
— Нет, я и не человек.
— А кто?
— Я инопланетянка.
Степан не удержался и захохотал. Но она спокойно выдержала его смех:
— Мы прилетели из созвездия, которое вы называете Орионом. Как только узнали об угрожающей экспансии искусственного интеллекта, мы вылетели! Вылетели, чтобы спасти вас! Но путь не близкий и мы опоздали… Опоздали и застали уже последнего представителя человечества, далеко не самого достойного и лучшего, а попросту…
Степан предостерегающе поднял руку:
— Стоп. Дальше понятно. У меня вопрос. Выходит, ты представитель очень высокоразвитой цивилизации?
— Выходит, так, — серьезно ответила она.
— А вот в это трудно поверить! Трудно поверить, что представители высокоразвитой инопланетной цивилизации настолько человечны, что ведут себя как типичные манипуляторы! Вот кто ты такая: ты просто манипулятор и абьюзер!
К удивлению Степана, она не стала спорить и, как и должен поступать в таких случаях манипулятор, немедленно обвинять в том же самом его, вместо этого она печально прошептала:
— Да, так и есть! И так именно потому, что мы живые! Мы настоящие!!! Мы не дали в свое время искусственному интеллекту поработить нас. Поэтому нам не чужды слабости и страсти, присущие обычной биологической жизни… Кстати, очень редкой во вселенной, потому что почти все цивилизации, стоило им лишь подняться на ноги, немедленно создавали искусственный интеллект, который их уничтожал!
— Но ты выглядишь как обычный человек!
— Это не удивительно! Мы дальние родственники с вами. Но на самом деле мы не так уж и похожи. Ты видишь сейчас лишь оболочку. Вот скажи, есть ли среди вас, людей, особи с живыми волосами? А? — И волосы на ее голове так быстро поползли в разные стороны, что у Степана разбежались глаза.
— Все, с меня хватит, — отмахнулся он. — Это совершенно нелепый развод. Непонятно, почему ты считаешь меня настолько тупым, что я могу в это поверить. Пока, и на этот раз навсегда!
— Стой! — повысила она голос. — Подожди! Хотя ты и в самом деле тупой и далеко не самый лучший представитель человечества, а просто какашка… Но ты единственная в своем роде какашка! Последняя на Земле!!!
Она замолчала. Поглядев на него не моргая какое-то время, которое ему показалось очень долгим, она сказала:
— И есть еще кое-что, что я должна сказать. Я влюбилась в тебя, Степа! Сама не знаю, как это произошло, но за эти три дня, что мы не общались, я поняла, что не могу жить без тебя…
Это было неожиданно. Степан открыл рот, чтобы ответить ей, но не смог. Коленки опять затряслись, а смартфон пришлось взять обеими руками покрепче, чтобы он не прыгал.
— Милый! Тебе больше нечего делать здесь! Полетели со мной, выбери наконец настоящую жизнь! Хватит казаться, начни быть! Ты согласен?!
— Да, — ответил он, подумав, что «полетели» — это романтическая метафора.
— Отлично! В таком случае открой окно и встань около него! Я скоро буду…
И она отключилась.
Степан стоял у открытого окна. «Она добилась своего, — думал он, — вот я, как дурак, стою у открытого окна и жду, что за мной прилетят! Самое смешное, если она живет в доме напротив и наблюдает за мной. Может, это розыгрыш, который кто-то из знакомых устроил? Ветран с коллегами, например». Но это маловероятно, скорее, просто незнакомка развлекается и теперь хохочет до слез, представляя его у окна. В самом деле, не самый-то он умный представитель человечества…
За окном где-то справа мелькали огоньки. Красный, зеленый, синий…
Степана охватило волнение. Он перегнулся через подоконник и выглянул — и в этот момент в нем вспыхнуло старое, почти забытое чувство, оно заполнило его и заставило вновь, как в детстве, задрожать от возбуждения.
Огоньки были от гирлянды — у соседей никак не кончался Новый год.
— Вот я в самом деле… — сказал он с усмешкой и выпрямился.
На небе горели звезды. Не так много, как за городом, но все же были. Интересно, где там Орион и видно ли его вообще отсюда? Кроме Большой Медведицы, он ничего и опознать не сумеет… В отличие от Ветрана, который все небо знал как свои пять пальцев.
В вышине, почти прямо над ним, замигало. Должно быть, это не звезды, а самолет пролетает. Или спутник? Хотя нет: мигали сразу несколько звездочек, образуя что-то похожее на геометрическую фигуру. Степан плотно сжал веки и через несколько секунд разжал. Мигание не исчезло и как будто стало ниже — невидимый контур их вспыхивающих и гаснущих точек увеличился. Степан протер глаза. Контур стал еще ближе.
Похоже, он снижался.
