Рассказ
Кресло, почему-то запомнилось кресло, вечер, сидели у Сереги дома, тогда и случился тот первый и последний странный со Светкой поцелуй, легкий, скользящий, невесомый, как будто и не было его. А что в щеку, не в губы? Сереж, ты брезгуешь, что ли? И давай смеяться, но быстро затихли, забыли про поцелуй.
Полумрак. На стенах бабушкины ковры. Потолок с желтым пятном от торшера. Что делали, Серега не помнил, просто сидели или резались в карты, что могли делать подростки, когда в мире не было интернета, шли последние годы без него.
Светка взяла с собой Ленку, был еще кто-то из парней. Помнил Серега волнение, все-таки девчонки у него дома, а взрослых нет; помнил, как тер ямки ладоней об углы облезшего кресла, помнил, как водил затылком по ковру — шершавый синтетический звук, отдававшийся в голове, такой неприятный, что даже приятный. Линолеум здесь, в родительской комнате, был с дыркой по шву, будто его гладили огромным утюгом, но в дверь позвонили, и утюг линолеум сжег.
Томный коверный бездельный вечер стал памятным, потому что последним. Когда Светка еще любила, а он бережно эту любовь принимал.
Несмотря на то что Светка всю жизнь прожила в доме напротив, а Серега тысячи раз приезжал погостить к матери, Светку после бурного детства встретил только раз, и то случайно, разговорились. Такая же высокая, мосластая, на длинных ногах. Высокая? Как в детстве казалось. Серега увидел, что не выше его, чуть ниже, а он невысок. Значит, в детстве Светка казалась каланчой, потому что была худая, хрупкая, нескляжная, тем более Светка из бедной семьи, недокормленная и недолюбленная. А все равно красивая, широкоплечая, с как будто немного монгольскими скулами, но главное — быстрые синие глаза, невысокий лоб, вспыхивающая добродушная обезоруживающая улыбка, и на нос насыпали, будто семечек из кулька, горсть крупных рыжих пятен-веснушек. Она от них ужасно комплексовала, но кто Светку любил, любили за это — что она веселое яркое открытое солнышко.
