Екатерина Соболь — автор фэнтези-бестселлеров (серия «Танамор», «Дарители», «Артефакторы»), любит творчество Хаяо Миядзаки. Настолько, что решила написать свой первый нон-фикшен именно о нем — точнее, о его работах. «Пиши как Миядзаки» — творческое пособие для всех, кто создает разного вида истории: одновременно и учебник мастерства, и путеводитель по миру особенного, восточного сторителлинга. Поговорили с Екатериной о нравоучениях в 2026 году, особенностях японской «серой морали» и работе над научно-популярной книгой.
— Ты выбрала героем книги Миядзаки. Почему именно его?
— В его фильмах есть подкупающее сочетание наивного и мрачного, тревоги и очарования, четкого сюжета и свободного полета фантазии. Хаяо Миядзаки не только рисует свои фильмы, он придумывает их полностью, от характеров персонажей до диалогов, потому мы и можем говорить о нем как об авторе. Меня вдохновляет личность Миядзаки, его отношение к делу. Ему восемьдесят пять лет, он много раз уходил на пенсию и возвращался, чтобы воплотить в жизнь новые проекты. В мире коммерческого искусства ему удается идти своим путем — и оставаться на вершине успеха. Мне как писателю хотелось разобраться, как сохранять в себе искру на такой долгой дистанции (в книге лайфхакам мастера посвящена отдельная глава), а также в том, как он строит свои завораживающие сюжеты. Фильмам Миядзаки и студии Ghibli очень подходит слово «атмосферные» — но как именно добиться такого эффекта, как привнести хоть немного этой магии в свои романы и сценарии? Эти вопросы не давали мне покоя несколько лет, пока я собирала материал для книги.
— Твоя любимая картина Миядзаки?
— Выбрать трудно, но, пожалуй, «Унесенные призраками». Это общепризнанный шедевр, получивший и горячую зрительскую любовь, и признание критиков. Фильм удостоен, кажется, всех возможных наград в мире кино, от «Оскара» до «Золотого медведя». Если вы еще не видели «Унесенных», я вам завидую! Мне кажется, секрет популярности этой картины не только в обаятельном визуальном воплощении, но и в изумительном сценарии. Этот фильм сочетает два аспекта творчества Миядзаки, которые снова и снова приносят ему успех: узнаваемость и новизна. Тут есть мотивы, понятные каждому зрителю в любой точке мира (злая колдунья берет девочку Тихиро в рабство и заставляет трудиться, сказочные существа помогают девочке, у колдуньи есть добрая волшебница-антипод). Но есть ощущение, что Миядзаки встряхнул эти покрытые пылью веков детали сюжета и взглянул на них под таким углом, который нам бы и в голову не пришел. То, что колдунья дает Тихиро работу, по правилам волшебного мира спасает девочку от смерти. Существо по имени Безликий помогает Тихиро с трудным заданием, а позже устраивает погром, чтобы привлечь ее внимание. Добрая волшебница оказывается сестрой-близняшкой злой соперницы и тоже способна сурово наказывать. Конечно, любовь и дружба помогают героине преодолеть трудности, и все же нотка грусти делает финал особенно проникновенным. В своей книге я в числе прочего стараюсь разобраться, каким образом каждый из нас может привносить свежую ноту в классические элементы сюжета.
— В книге ты много говоришь о разнице в подходах к сторителлингу Востока и Запада. Какой бы ты назвала главным?
— Конечно, глобализация во многом стирает границы культурных различий. И все же, когда читаешь или смотришь произведения родом из стран Азии, порой они кажутся экзотическими, непонятными. Они могут и завораживать нестандартным подходом, и вызывать внутренний протест, нарушая наши подсознательные представления о гармонии. Дело здесь в структуре сюжета, которая родилась в древнем Китае и постепенно распространилась по всей Азии. Если для нас еще со времен Аристотеля сюжет — это завязка, кульминация и развязка, то в восточном подходе — введение, усложнение, поворот и гармонизация. Конфликт здесь не всегда является двигателем сюжета, а финал может состоять не в победе над антагонистом, а в обретении героями более зрелого взгляда на мир. Из-за этого в восточных историях порой не настолько четкое деление на добро и зло: один и тот же персонаж может в разные моменты воплощать и негативную энергию, и позитивную. Я люблю корейские дорамы, японские фильмы, китайские романы — и часто подмечаю моменты, когда хочется воскликнуть: «Ага, теперь мне ясно, почему эта сцена кажется необычной, а вот эта сюжетная линия вводится так внезапно!» Мне было интересно исследовать, как мы можем задействовать некоторые элементы восточного подхода, чтобы разнообразить свою прозу.
— Какой свой роман ты бы назвала максимально восточным в этом смысле?
— У меня недавно вышла финальная часть трилогии городского фэнтези под названием «Артефакторы. Двери больше не нужны», и по стилю этот роман, казалось бы, очень далек от восточной культуры. Действие происходит в магическом городе, похожем на Санкт-Петербург, главная героиня — девушка из маленького российского городка. Но, мне кажется, здесь заметны несколько элементов восточного подхода к сюжету. Во-первых, для героини преодолеть заблуждения и свое восприятие себя оказывается даже сложнее, чем разобраться с антагонистом. Во-вторых, множество героев второго плана здесь проявляют себя с хороших и плохих сторон в разных ситуациях, что помогло мне выйти из штампованных образов «помощника злодея», «доброй наставницы» и так далее. Помощник злодея оказывается способен в чем-то пересмотреть свои взгляды, у доброй наставницы есть собственная романтическая линия, и так далее. Конечно, есть у меня и аморальные злодеи, и благородные герои, но мне нравится, чтобы хоть в чем-то их личность была сложной — вероятно, поэтому я так полюбила фильмы Миядзаки.
— Почему западной культуре так трудно отказаться от дуальности в повествовании?
— Дуальность создает великолепные конфликты. Персонаж-богач, который потерял все, или бедняк, получивший богатство, — такие противоречия создают пространство для понятных, ярких, увлекательных сцен. При этом отсутствие четкой дуальности может быть не менее интересным. Возьмем для примера героинь Миядзаки. Создавая женские персонажи, мы порой тяготеем к устоявшимся архетипам: отличница или хулиганка, соблазнительница или скромница. Но в фильмах Миядзаки подобная дуальность отсутствует. В «Унесенных призраками» Юбаба одновременно и бизнес-леди, эффективно руководящая купальнями для духов, и мать-одиночка, которая пытается наладить контакт со своим малышом, и в чем-то наставница для героини. При этом в сюжете она номинально еще и главная злодейка — но все это друг другу совершенно не мешает, создавая харизматичный, незабываемый образ. Я стремилась понять, с помощью каких инструментов Миядзаки создает подобных персонажей. Четкая дуальность и царство полутонов не противоречат друг другу, мы можем взять лучшее от обоих подходов и комбинировать элементы так, как уместно для истории, над которой мы работаем в данный момент.
— После многих романов ты впервые подступилась к нон-фикшен! Как тебе работалось? Что было самым сложным?
— Я потрясающе развлеклась в процессе. Было ощущение, что я провожу серьезную научную работу, но ее тема вызывает у меня несерьезный восторг. Разобраться в построении образа моего любимого пилота-свиньи из фильма «Порко Россо»? Проследить, как Миядзаки встраивает тему в сюжет? Придумать упражнения, которые помогут создать необычные детали для воображаемого мира или наряд для героя, выражающий его личность? Звучит как работа мечты!
Самым сложным было соблюсти баланс, который сделал бы книгу интересной и тем, кто впервые задумался о написании романа, и тем, кто прочел десятки книг по писательскому мастерству и опробовал их методы на практике. Здесь мне помог преподавательский багаж. Пять лет назад я создала писательскую онлайн-школу Екатерины Соболь, где провожу курсы, консультации и мастер-классы для авторов. Я по опыту знаю, что вызывает самые большие трудности и неуверенность у новичков, а что беспокоит опытных авторов даже сильнее, чем начинающих. Мне кажется, баланс получился классный.
— Я уверен, что многим твоя книга поможет доделать любые сюжеты. А какой нон-фикшен помогает или когда-то помог тебе? Чем?
— Я страстный читатель литературы для писателей. Прелесть в том, что мои любимые книги этого направления выпускало как раз издательство «Альпина нон-фикшн»: «Путешествие писателя» Кристофера Воглера, «Диалог» Роберта Макки, «Школа литературного и сценарного мастерства» Юргена Вольфа. Я прыгала до потолка, когда мне сказали, что моей рукописью заинтересовалась именно «АНФ»! Как самый любимый писательский нон-фикшен хочу отметить «Путешествие писателя» — это толстая, обаятельно написанная книга, где автор описывает арку персонажа, или «путь героя», с точки зрения мифологических структур. Я впервые прочла эту книгу, когда у меня еще не вышло ни одного романа. Она подарила мне уверенность в своих силах, а еще — понимание того, что такое гармоничный сюжет. Много лет спустя мне захотелось расширить свои представления о сюжете, привнести в них что-то новое — и вот так родился интерес к сценариям Миядзаки.
— Миядзаки часто говорит, что его истории «растут сами». Есть ли в этом подходе что-то, чему современный сценарист или писатель действительно может научиться?
— Мы часто загоняем себя в жесткие рамки трендов, сюжетных схем, популярных тропов. Лично у меня лучшие истории получаются, когда я придумываю четкую сюжетную структуру в лучших традициях привычного нам западного сценария, а потом позволяю воображению бродить, меняю различные элементы истории, позволяю им «расти самим», иногда в странных направлениях.
— Картины Миядзаки дидактичны? И в чем особенность его дидактики?
— С одной стороны, Миядзаки намеренно создает миры, где границы черного и белого размыты. С другой стороны, у него всегда есть в истории некие человеческие качества и моральные ориентиры, которые показывают, что для него важно и что он хотел бы передать зрителям. Например, вселенная фэнтези-фильма «Принцесса Мононоке» — это мир войны, запутанного конфликта с множеством сторон. Главный герой Аситака немногословен, но его действиями неизменно руководит стремление примирить стороны, показать, что их вражда разрушительна и куда большего они добились бы, попытавшись друг друга понять. В этом фильме множество живых, сложных персонажей, мы понимаем претензии каждой из сторон, никто не произносит речей с наставлениями, а финал хеппи-эндом не назовешь, при этом ясно, что автор разделяет взгляды главного героя, призывая и нас прислушаться к ним. В этом, пожалуй, главная особенность его дидактики: четко показывать свою позицию, не заявляя ее напрямую.
— В 2026 году любой сюжет вообще должен быть нравоучительным?
— Мне кажется, сюжеты, как мы сегодня обсудили, в каком-то смысле «растут сами». Творчество — это прекрасная область свободы, где мы можем позволить себе говорить о том, что нас волнует. При этом каждый сюжет транслирует взгляды автора, показывает, какие качества ему нравятся в людях, с чем он не согласен в жизни, что для него идеал. Я думаю, это не всегда нравоучительность, скорее естественное обаяние каждой истории. Здорово, когда наши убеждения, воспоминания, мечты и страхи питают нашу прозу — это делает ее более живой.
— Чему ты сама научилась у Миядзаки? Что из его приемов успела утащить в свою прозу?
— Я обожаю, как он использует мотив масок и сокрытия истинного лица. В этом смысле «Ходячий замок» — настоящий маскарад: юную героиню обращают в старушку, герой пытается удержать в себе человечность, чтобы не превратиться в крылатого монстра, мальчик-помощник притворяется старичком, чтобы его уважали, демон, приводящий в движение замок, — не совсем демон, а злая колдунья тратит магию на поддержание личины молодой красавицы. Миядзаки ценит в героях умение видеть сквозь маски, понимать друг друга по-настоящему — прямо как у Сент-Экзюпери, где «зорко одно лишь сердце». Я сейчас работаю над рукописью фэнтези-романа в стиле «Красавицы и чудовища», и пример Миядзаки помог мне шире взглянуть на тему: красавица тоже может скрывать, кто она, а чудовище, конечно, вовсе не чудовище, но если не будет держать в узде свои разрушительные порывы — может им стать. Там есть персонаж, которого считают идеальным, а это не так, есть закоренелый преступник, который пытается раскаяться, но ему никто не верит. Работа над «Пиши как Миядзаки» словно протерла от пыли мои писательские оптические приборы: я начала смотреть на сюжеты более взвешенно, медитативно — и в то же время теперь легче позволяю себе дурить и отклоняться от первоначальной задумки. Если Хаяо Миядзаки даже в своем возрасте сохраняет детскую любовь к историям, которые растут сами, то лучшего примера для подражания мне не найти!
