Мохамед Мбугар Сарр, «В тайниках памяти». Перевод с французского Нины Кулиш. «Синдбад», 2023. 480 с.
Наверное, это больше говорит или о нас, читателях, или о времени — но что мы ожидаем, открывая «постколониальный роман», написанный молодым сенегальцем, получившим за него Гонкуровскую премию? И вообще от книги с подобным названием? Наверное, что-то про идентичность, деколонизацию, коллективную и личную память и травму, которые мешают человеку жить в настоящем и устилают его путь сплошными страданиями. Все это, впрочем (кроме тона вечного уныния и обиды), в романе вполне наличествует. Но в дозах, которые на общем объеме фактуры кажутся близкими к гомеопатическим, — потому что в книге Сарра, натурально, есть чуть ли не все. «В тайниках памяти» — текст очень избыточный, и это парадоксальным образом становится его плюсом.
Основа книги — литературный детектив в духе Борхеса или Боланьо: молодой писатель идет по следу писателя старого, написавшего в тридцатые роман «В лабиринтах нелюдей», угодившего в литературный скандал и канувшего в Лету вместе со своей книгой. Примыкает к детективу и тема границ плагиата, особенно модная и актуальная в последние годы. Будут в романе и революционный эпос, и экскурсы в историю и фольклор, и магический реализм, и эротика, и любовь, и шаманизм, и постоянные скачки во времени, и ворох вставок-эссе обо всем на свете… И уже упомянутая деколониальность в книге тоже есть. Но есть, к слову (как минимум в одном фрагменте повествования), и мысль о том, что, о ужас, и с колонизацией все было «далеко не однозначно», и вина за принесенные ею беды, пусть и частично, лежит не только на пресловутых проклятых империалистах.
Да, роман Сарра — с ощутимой авторской «амбицией» (в достоевском смысле). Местами — снобистский, местами — какой-то наивный. И, как уже было сказано, явственно перегруженный: как говорится, что-то покрошено, а что-то так положено. Но все перечисленное меркнет перед масштабом замысла и редким в нынешнее время… напором, что ли. Это витальный, по-хорошему мужской интеллектуальный текст, написанный молодым, здоровым, полным сил человеком. Что уже немало, особенно на фоне ряда рахитичных, упивающихся слабостью бестселлеров современности.
А кто был тем самым автором «Дон Кихота», не так уж и важно.
Эмир Кустурица, «Мятежный ангел». Перевод с итальянского Ольги Поляк. «Альпина нон-фикшн», 2024. 188 с.
Аннотация к книге обещает нам автобиографический роман-эссе — и это не совсем так. В самом деле, можно ли представить себе Кустурицу, называющего книгу о себе — «Мятежный ангел»? Пожалуй, это слишком. На самом деле перед нами книга, написанная мастером о мастере. Другом о друге. Эмиром Кустурицей о Петере Хандке, писателе и нобелевском лауреате. Да, для классической ЖЗЛ форма повествования достаточно нелинейна и авангардна, но жанр в целом схожий.
Присуждение Хандке Нобеля в свое время многие приняли в штыки. Причиной тому в первую (но не единственную) очередь стала поддержка австрийским писателем Сербии. Поддержка, надо сказать, последовательная и неизменная: он горевал о распаде Югославии, протестовал против бомбардировок Белграда, защищал Милошевича… Словом, шел против мирового интеллектуального мейнстрима по «сербскому вопросу». Во многом оттого он для Кустурицы и «Мятежный ангел» (и «Апостол Спелеолог»). Впрочем, не только поэтому: во время их путешествия по Сербии Хандке раскрывается как упрямый, несколько хулиганистый и очень независимый интеллектуал. Собственно, книга большей частью и выстроена по законам роуд-муви, где двое, яркий харизматик и понимающий спутник, путешествуют по Сербии и не только (Сараево и Белград, Стокгольм и Кордова, etc).
Что же, самого Кустурицы в книге почти нет? Отнюдь. Во-первых, в «Мятежном ангеле», как было упомянуто выше, есть Кустурица-персонаж. Да, он несколько на втором плане, но это сознательный ход с целью оттенить главного героя, автора «Страха вратаря перед одиннадцатиметровым». А во-вторых, в книге зримо присутствует Кустурица-творец. Его приемы, знакомые нам по кино, узнаваемы и в литературе: контрастный, рваный монтаж, бодрый ритм, музыкальные контрапункты. Автор также периодически меняет «операторский фокус» с объективного на субъективный, натурально забираясь в голову своего героя, что для традиционного ЖЗЛ-формата почти немыслимо. Наконец, по книге скупо, аккуратно рассыпаны авторские размышления и афоризмы. При этом Кустурица не выпячивает свое «я» и не дает человечеству советов космического масштаба, как, допустим, это делает тот же Макконахи: он все же режиссер, а не актер.
Эта книга, очевидно, важна для автора как еще один, наряду с кино, способ остановить время. Но интересна она будет и стороннему читателю — как практическое пособие, замешанное на рецептах Плотина, советовавшего чаще обращать взор внутрь себя.
Ханс Кристиан Андерсен, «Неизвестный Андерсен: сказки и истории». Составитель Андрей Коровин, перевод с датского Ольги Дробот, Норы Киямовой, Елены Красновой, Нины Федоровой. «Городец», 2025. 312 с.
Большинство из известных нам сказок Андерсена — ранние, из первых двух авторских сборников. Для настоящего же издания подобраны поздние тексты датского классика, к тому же переведенные наново, что усиливает новизну читательского восприятия. Тут бы к «неизвестному Андерсену» добавить определение «неожиданный» — мол, автор, и так слывущий писателем странным, а то и жестоким, открывается в сборнике с какой-то совершенно невообразимой стороны, — но это было бы лукавством. Нет, перед нами Андерсен вполне чаемый, ожидаемый — и тем сильнее радость этого дополнительного узнавания.
Герои сборника — труженики и дети, люди, как правило, не шибко богатые. Они, может, и не родились с золотой ложкой во рту, зато с ними случаются Истории. Чаще всё кончается хорошо, порою — плохо, но тогда это большая трагедия, а не житейская закономерность в реалиях молодого капитализма. И конечно, сказки вообще (и андерсеновские тем более) — тексты далеко не сусально-благостные. Часто они странные, неуютные, страшные.
Ключевая тема сборника — талант и умение им распорядиться. Да, та самая проблема подлинного художника. По Андерсену, талант — это дар, с которым не всякий может адекватно совладать. Если же все делать правильно, успех и признание придут обязательно, а вот счастье — как получится. Посыл, кстати говоря, вполне христианский. К тому же даже для закоренелых грешников (например, для спесивой миловидной девочки, отрывавшей мухам крылья и наступившей на хлеб, чтобы не испачкать башмаки) есть надежда на спасение.
И конечно, всякий Андерсен, в том числе и неизвестный, неистощим на выдумки. Живут, значит, бок о бок под одной крышей студент, лавочник и домовой; получают способность говорить совсем уж неожиданные неодушевленные предметы вроде мусорной бочки или кофейной мельницы; а тема этой фантасмагории — баланс презренного быта и поэзии («Домовой у лавочника»). В сборнике также фигурируют духи и болотницы, живые барабаны и волшебные орехи. И все это — посреди густого, порою низкого быта. Если бы автор был нашим современником, его бы причислили к магическим реалистам или кому-то подобному. Но на дворе — девятнадцатый век, а сам Андерсен — очевидный романтик, причем из последних, что хорошо видно по околодиккенсовским интонациям.
В любом случае, открывать для себя новые тексты любимого классика — дело душеполезное. В любом возрасте, даже изрядном.
Такая, собственно, история.
