Проза

Розовая чайка для полярного супермена

В «Редакции Елены Шубиной» (АСТ) выходит книга владивостокского писателя Василия Авченко и нижегородского филолога Алексея Коровашко «Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке». Это первая развернутая биография геофизика, писателя, полярника Олега Куваева, чья короткая (1934–1975) жизнь не менее интересна, чем его книги, включая самую знаменитую — дважды экранизированный и переведенный на десятки языков роман «Территория» о поисках золота на Чукотке после войны. «Территорию» еще при жизни автора называли советским «Моби Диком», самого Куваева — русским Джеком Лондоном. Он работал на Чукотке и в Магадане, в одиночку сплавлялся по арктическим рекам, путешествовал по Кавказу и Памиру… «Юность» публикует фрагмент книги о Куваеве, любезно предоставленный издателем.

Отрывок из книги об Олеге Куваеве — геологе, писателе, путешественнике

С апреля 1959-го по апрель 1960-го Олег Куваев — начальник Чаунской партии, организованной для комплексного изучения четвертичного чехла и тектонического строения Чаунской впадины геофизическими методами. Задача — провести гравиметрические исследования в пределах Чаунской низменности, острова Айон и Чаунской губы. Слово Куваеву: «Чаунская низменность покрыта равниной, озерной тундрой и почти недоступна для обычного геологического изучения. В то же время знание ее структуры и мощности наносов в ней являлось принципиально важным… Происхождение острова Айон было совершенно неясным, так как он сложен песками и торфяниками четвертичных отложений, и геологические исследования коренных пород были на нем невозможны. Вообще, весь этот район относился к наименее изученным даже географически». Но наука и производство требовали данных на уровне середины XX века. «Необходимо было уяснить структуру дна Чукотского и Восточно-Сибирского морей и увязать воедино разрозненные блоки изученных структур Колымы, Чукотки и острова Врангеля».
Это была еще более ответственная работа, тем более что ученый мог располагать лишь небольшим набором старой аппаратуры и несколькими техниками-самоучками. Не сорвать программу Куваеву помогло то самое «вятское упрямство». Из отчета Олега Михайловича о работе Чаунской рекогносцировочной геофизической партии за 1959 год: «Заброска партии началась 25 апреля тракторами… Основные затруднения заключались в отсутствие транспорта, поэтому первоначально рейс намечалось выполнить пешком. Однако в последний момент все же удалось нанять собачью упряжку, и рейс по льду Чаунской губы был выполнен на собаках… Наступившая в первых числах июня распутица вынудила прекратить работы… Для производства повторного рейса вертолет не явился, и после 6 дней ожидания было принято решение отправиться к месту летних работ пешком, с переносом самых дефицитных грузов на себе. Этот рейс протяженностью 110 км занял 8 суток, ввиду чрезвычайной трудности перехода по весенней тундре… Сплав по рекам Угаткын и Чаун проходил в условиях острого недостатка продуктов, т. к. организация заброски базы для партии в районе холмов Чаанай руководством райГРУ не была сделана… В Певек партия возвратилась катером 15 сентября».
В записных книжках Куваева находим детали, не попавшие на страницы отчета.

13 июня
Отъехали от базы на 6 км. Сильный ветер, захлестывает волна. Из-за поломки мотора пристаем к берегу. После шестичасовой возни с мотором плывем дальше.

16 июня
Снег. Ветер. Продукты распределены на 3 дня. Норма выдачи сахара: кусок в день, галет: по три штуки на обед. Много уток…

20 июня
Люди предельно устали, по нескольку минут стоят по пояс в ледяной воде, и только окрик заставляет двигаться дальше.

2 июля
Перемеряли продукты. 37 кружек гречки, 15 заварок макарон. Хлеб кончился. С самого начала по 0,5 лепешки на человека. Сахар кончается. При экономии можем протянуть 10 дней.

Дождь. Ветер… Ребята в маршруте… Перевернулась лодка с продуктами… Спальные мешки пропитались водой — не поднять. Сушимся — и снова в путь. Со дня выхода не было ни одного дня с сухими ногами.

7 июля
Чуть пригрело солнце, и снова все хорошо. Утром плыли, температура была +3°. Ветер тянет лодку назад, против течения, и от мокрого весла невообразимо стынут руки. Пухнут пальцы. Мокрые ноги сводит, и спина болит. Но днем стих ветер, пригрело солнце, и опять все хорошо. Плывем дальше. Радостно причалить лодку и бежать по косе, собирая дровишки на «чифирок»!

16 августа
Солнце печет. Вот так август! И нерпы высовывают любопытные обтекаемые головы из воды. Глаза будто подведены для красоты тушью.

25 августа
Опять крепчает (в который уже раз!) ветер. Скажу прямо: страшно в темноте на волнах в такую погоду. Чтобы немного отвлечься, прошу Мишу спеть что-нибудь. Потом надумали вскипятить чай. Налили в ведро воды, на ведро — миску с бензином и сверху чайник. Все это повесили на веслах поперек бортов. Граммов 400 бензина хватило, чтобы чайник закипел.

Отдельный сюжет — упомянутая в отчете история с собачьей упряжкой: в колхозе собак не оказалось, и Куваев на лыжах пробежал 15 километров от базы партии в Усть-Чауне до землянки охотника Василия Тумлука в устье реки Лелювеем: «Тумлук, низкорослый и сутуловатый, как большинство тундровых охотников, отлично говорил по-русски… Дать собак он отказался наотрез. Это было в общем-то справедливо, так как я сообщил ему, что в жизни не ездил на собаках. Ехать со мной он также не хотел, ссылаясь на занятость хозяйством. Я извлек содержимое рюкзака. Но через час добился лишь того, что Василий Тумлук стал считать меня неплохим человеком и потому подробно объяснил, почему нельзя ехать…
— Собачки устали, — объяснял Василий. — Длинный сезон, все время в работе. Сейчас весна. Тяжелый снег. Длинный перегон.
Но ехать все-таки было надо. И где-то во втором часу ночи Тумлук с этим согласился…»
Куваев заносит в записную книжку клички собак, записывает чукотские выражения… С Тумлуком они добрались до Айона, пройдя за сутки 90 километров. Обратно тронулись другим, более длинным маршрутом. «Этот затяжной беспрерывный рейс продолжался около тридцати часов. После него собаки и мы два дня отлеживались и откармливались. Аня, жена Тумлука, кормила нас рыбьими брюшками, собак — обильно сдобренной жиром манкой. Нерпичьим жиром я мазал лицо, которое обгорело на весеннем солнце и воспалилось. Через два дня Тумлук сдал мне в аренду упряжку из шести собак, нарту, немного корма, подарил кухлянку, и я начал работать самостоятельно, без каюра, решив сделать как можно больше маршрутов, пока держится лед на губе», — вспоминал Куваев.
В те дни, когда партия напрасно ждала вертолета, Куваев впервые увидел розовую чайку, о которой он потом будет столько писать. Впервые эту птицу добыл английский мореплаватель Джон Росс в 1823 году на полуострове Мелвилл в Канаде. Нансен заявлял: «Я готов раз увидеть розовую чайку и умереть». Редкая птица стала символом Арктики. В 1904 году зоолог Сергей Бутурлин нашел гнездовья розовой чайки в Нижне-Колымской низменности, и долгое время считалось, что она гнездится только там. Но гнездовья обнаружились и прямо у базы куваевской партии — Олегу их показали местные рыбаки: «Мы отошли от базы не больше километра. Низовья Чауна изобилуют мелкими тундровыми озерами… Мы остановились у ничем не примечательного озерца. Стая маленьких чаек кружилась над нами. Ей-богу, я не видел в них ничего особенного, необычным был только полет — чайки кружились в неровном, изломанном полете и совсем нас не боялись». Рыбак застрелил одну из птиц, и она легла на ладонь Куваева: «Перья на груди были окрашены в нежнейший розовый оттенок. Такой цвет иногда приобретает белый предмет при закате солнца. Клюв и лапки были яркого карминно-красного цвета, верхняя часть крыльев, особенно плечи, жемчужно-серого или, скорее, голубоватого оттенка, и вдобавок шею украшало блестящее, агатового цвета ожерелье» (птица эта не в прямом смысле розовая, как фламинго; речь скорее о тонком «закатном» оттенке груди и брюшка, в полете эту розовость разглядеть непросто). Олег дал себе слово никогда не убивать эту птицу. В 1964 году он вновь встретится с ней в низовьях Колымы и сделает осторожное предположение о том, что ареал розовой чайки расширяется. В 1986 году журнал «Вокруг света» сообщил о новых находках гнезд розовых чаек на востоке Таймыра, в низовьях Лены, в Гренландии, на Камчатке… Розовая чайка, один из любимых куваевских образов, — это не синица в руках и даже не журавль. «Люди, видевшие ее, навсегда заболевали двумя болезнями: противоестественной тягой к полярной стуже и отвращением к суете обыденной жизни», — говорится в «Тройном полярном сюжете» Куваева (сначала эта повесть, первый вариант которой написан еще в 1961 году, называлась «Розовая чайка», затем она выходила как «Птица капитана Росса»). Прототипом главного героя повести Сашки Ивакина, которому, как уже говорилось выше, Куваев дал девичью фамилию матери и часть собственной вятской биографии, стал Альберт Калинин — «приятель по… скитаниям в тундре и по льду, собутыльник и партнер по беспутствам» («Идеальный спутник. Сильный и, главное, спокойный», — характеризует его Куваев во время полевого сезона 1959 года в записной книжке).
Интересно, что в этой повести (имеющей некоторые параллели с каверинскими «Двумя капитанами»), помимо розовой чайки, появляется целый ряд героев, мелькающих в других произведениях Куваева: чукотская девочка Анютка, «авиационный циркач» с репутацией аварийщика — бортмеханик Витя Ципер (возможный прототип — Виктор Михальченко), бичеватый Васька Феникс…
Не менее ценным для Куваева было пройти по местам, впервые описанным в середине XVIII века полузабытым мореплавателем Никитой Шалауровым — «доброй памяти отчаянным человеком». Эта фигура (как и другие здешние первопроходцы — например, Михаил Стадухин) притягивала Куваева не меньше розовой чайки.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •