* * *
первое, что я сделаю, когда останусь жив после конца света, найду чистое место, укроюсь тряпьем и высплюсь. и только потом я отправлюсь искать тебя, любимая, ты будешь где-то там, на третьем этаже старого разрушенного дома, вся напуганная, грязная, чужая, никому не нужная, ты будешь держать в руках горшок с цветком, не потому, что любишь цветы, а потому, что в цветке осталась жизнь, и, значит, ты не одна, значит, кто-то еще остался жив рядом с тобой. ты ведь не будешь знать, что я уже иду, а я и впрямь иду. оказалось, что очень легко преодолевать километры, которые нас разделяли и не хотели с нами знаться, когда нет этих всех обязательств, ежечасных звонков, передвижек, ни одно, ни одно расстоянье не способно на что-то влиять. когда я приближусь к дому, ты будешь уже готова, ты будешь уже согласна на все. и вот мы пойдем по дороге на южный сместившийся полюс, навстречу первому солнцу, тогда и узнаем мы, какие глаза у Бога, какой же у Бога голос, и как прекрасно, что больше, не нужно больше идти. и только тогда ты вспомнишь, что в старом разрушенном доме, на третьем твоем этаже, остался горшок цветочный, один-одинешенек, бедный, с влажной — живой — землей. и все-таки как же прекрасно, что ты не любишь цветы.
* * *
Мы подошли из-за угла, Но март не струсил. Утыр — сидеть, вперед — алга, Весна и мусор. Салам алейкум, Бох не Бог, Накажет сдуру. Я, к сожалению, не смог В литературу. Весна пришла, и черный снег Лежит на белом, И жулик — тоже человек, Большой и смелый. В страницах уголовных дел Никто не лишний. Я сел за текст и отсидел, И вышел.
* * *
помнишь, мы стояли на перекрестке Свердлова и Маршала Крылова, ты еще сказала, что (что-то такое сказала, я уже не могу вспомнить, но после этого все как-то стало иначе, я даже не могу объяснить, как и насколько). ну, то есть действительно стало иначе: полицейский сказал нам — здравствуйте, медработник сказал нам — господи, дядя Коля — алкаш из пятого — ничего не сказал, но боже мой, что-то было во всем этом господи, что-то стало во всем этом здравствуйте, только что это, что это было, ну не знаю, но было же, ну. тебя взяли под белые рученьки, меня взяли за черные ходочки, и еще там какое-то солнце шло по нашим (твоим) пятам. я тебя никогда не (да ладно уж), ты меня никогда не (хорош уже), гиппократам, домкратом, червонцами, алюминиевым ментам. мы стояли — потом — или некогда — ты в хорошем весеннем платьице, я в хорошем осеннем свитере, и ничто не, ничто не, ничто.
* * *
Белым-бело, и водки больше снега, И человека меньше, чем людей, И мальчик с пальчик собирает лего, И в mp-3 играет Yesterday. Былая быль, прекрасное далёко, И ломится на выход голова, Чего, чего? А ну-ка не чивокай, А ну-ка, парни, делай раз и два! И так и сяк, какой ты ничегошный, Ни то ни се, одно сплошное да. И слушать рад — прислушиваться тошно, Да и служить, и водка в два ряда.
