Кибри-Вера остановилась у стены Покровского монастыря, поправила экскурсионный наушник-микрофон. Крупный, мерцающий, его легко можно было заметить среди ее темно-лазурных коротких волос, прохожие, услышав звонкого экскурсовода, тут же присоединялись к экскурсии. Вера вела авторские маршруты по Суздалю уже два года, с четырнадцати лет, ее даже приглашали агентства, потому что умела собирать аудиторию.
«Вам интересно? Быстрый перевод по QR-коду на футболке, и вы с нами».
Сегодня утром за Кибри-Верой снова следовал десяток туристов, в воздухе жужжали три коптера с камерами. Верина рука взмыла вверх, привлекая внимание к белой колокольне с высоким острым шатром, похожим на заточенный карандаш.
— Посмотрите на красавицу-колокольню, — воскликнула Кибри-Вера. Туристы обратили к ней серебристые лица. — Когда солнце стоит высоко, колокольня светится изнутри, сквозь слуховые окна, как бумажный фонарь.
Туристы защелкали камерами, коптеры полетели выше, снимать колокольню в утреннем свете. От Каменки летели щекочущие голоса вьюрков и малиновок. Городская зелень осветлялась солнцем из темно-оливкового в травянистый, почти неоновый.
Когда вернулись коптеры, Вера поведала о принципе «невидимой реставрации»: прозрачный полимер, которым покрывают местные фрески и стены. Он заполняет микротрещины, имитируя структуру исходного материала. Рассказала, наверное, уже в сотый раз, о нанокомпозитных мембранах, отражающих от памятников архитектуры ультрафиолет и дожди. Предложила гостям города посмотреть через линзы, показывающие округу в фильтре «–500 лет», и задержаться в городе до Фестиваля жар-птиц.
— На этом наша экскурсия закончена. — Кибри-Вера тепло улыбнулась. — Спасибо всем, кто был с нами онлайн и офлайн. Всегда ждем вас в Суздале!
— А трапезная, это куда, налево? — спросила женщина в шляпке.
Вера направила в нужную сторону: «Да, там можно купить реплику монастырского хлеба и нанопряники».
Очередная группа разошлась. Коптеры, озвучив хозяйскими голосами благодарности, разлетелись по сторонам.
Кибри-Вера присела напротив сувенирного киоска на лавку, окруженную розовой пеной петуний, и достала питательный батончик. Лакированные полки киоска блестели на солнце, на полках сверкали глазурью пряники с соколами, птицами, чудо-рыбами, отливали позолотой расписные тарелки и ложки, блестели магнитики и сувениры.
Вера задержалась взглядом на полке с иконами. Особенно ей нравилось разглядывать образ Софии Суздальской на дощечках размером чуть больше ладони. Преподобная была одета по канону: в монашеском клобуке, коричневой рясе и темно-вишневой мантии, икона с ней выглядела приятно реалистично, как фотография.
На Софии Суздальской не было всем привычной маски — еле заметной серебристой пленочки, прикрывающей истинное лицо чужой внешностью. От того София смотрелась живой. Она не выглядела как нейросетевая анимация, голограмма ведущей подкаста или очередная виртуальная инфлюенсерша с фиолетовыми глазами и нарочитым pixel-фильтром на лице, нет. Девушка на изображении была как настоящая, как в те времена, когда все люди знали, как выглядят на самом деле.
Кибри-Вера, не отводя восхищенного взгляда от иконы, опустила пустой фантик в урну переработки.
Как все-таки хорошо: у Софии Суздальской круглое лицо, светлое, точно экран перед загрузкой, но с розовыми пятнами на щеках — будто она только с мороза. У блогерш 2150-го такой румянец только в лимитированных масках: чаще девушки либо загорают в СО-капсулах, либо вживляют себе перламутровый глиттер в кожу. А у нее… просто кожа!
Глаза — голубые, но не кислотные, как у Джии из «Неон Дримс», а ясные, как два кусочка весеннего льда на Каменке. В них нет ни капли нейростимуляторов, никакого искусственного блеска. Нос — не идеальный, не как у топовых стримерш, которые делают себе киберретушь раз в месяц. Простой. Милый.
А рот — маленький, алый, будто ягода. Никаких инъекций, никаких модных форм и помад. Удивительно.
Вера читала, что под головным убором у Софии — пшеничная, тяжелая коса. Теперь такие носили разве что на ретрофестах или в коллабах с фолк-группами. У всех теперь были либо нанодреды, либо биопряди с цветом под настроение. А коса Софии Суздальской была настоящая. Такая длинная, что, наверное, мешала в быту.
Кибри-Вера провела ладонью по своим волосам, теплой маскировке лица. Как это, ходить без масок и имитаций? Вера попробовала представить это себе. Странное чувство.
Рядом на лавку сел парень лет семнадцати, кажется, он был на экскурсии.
Край его серебристой маски сбоку был хорошо заметен. Она показывала приятное лицо с глубоко посаженными зелеными глазами, длинные ресницы, подбородок с ямочкой. Поверх его высокого лба небрежной волной лежали светлые биопряди.
— Привет. — Парень протянул руку. — Я Ап-Кай.
Вере показалось, что он смотрит чуть левее ее лица. Она ответила: «Привет», тогда взгляд его травяных глаз сфокусировался. Вера пожала руку:
— Откуда ты?
— Я местный, — ответил парень, и его маска отразила улыбку.
— А зачем тебе экскурсия?
Парень признался: «Твой голос понравился». Лицо Веры изобразило румянец и улыбку.
— Я смешала в нем тембры любимой стримерши ASMR-волны и одной виртуальной певицы.
Кибри-Вера надеялась, Ап-Кай заметит, что, когда она проговаривает фразу быстро, голос ее приятно расслаивается на две частоты: человеческую и синтетическую, словно два разных трека накладываются друг на друга. Кстати, а искусственно-мелодичный смех она взяла по бесплатной подписке на месяц. Но он слишком звонкий, надо будет отписаться.
— Еще понравился твой запах, — добавил Кай. Сказал, что она пахнет свечным воском и горьковатым медом. Потом попросил: — Опиши, как ты выглядишь?
Вера сначала не поняла, возмутилась:
— Это же маска Дины-Джет, обновленная! — А потом до нее дошло: — Ты не видишь…
Как же она, всегда внимательная к чужой внешности, изучавшая каждое пятнышко макияжа на лицах блогеров, любое мелкое визуальное отличие, не заметила особенность Кая сразу?
Ей стало неловко, и она заторопилась, описала свои пряди, ресницы, форму носа и губ, заверила, что маска очень милая, и, когда показываешь в ней язык, там виден пирсинг-звездочка. Потом решила спросить про лицо Кая:
— А у тебя чья маска? В галерее не нахожу.
— Моя, — смущенно улыбнулся Кай. — Просто веки открыты. А брови, скулы, короче — все мое. Система просто достраивает глаза.
— То есть они фейковые?
— У всех фейковые, просто у меня — очевиднее.
Вера завороженно всмотрелась в его лицо:
— Зачем?
— Чтобы люди не шарахались.
Обычно у зрячих людей маски реагировали взглядом на мир: зрачки сужались и расширялись, менялось настроение взгляда, от смеха глаза блестели, от гнева — темнели. У Кая же глаза выглядели странно: он с задержкой следил за движениями, неестественно отражал эмоции.
— Видишь? Все мое. — Он чуть повернул голову, маска бликанула. — Нос чуть кривоват, левая бровь выше. Никакого гламура. Просто я, если бы мог видеть.
Ап-Кай взял руку Веры и приблизил ее пальцы к своему лицу. Маска вздрогнула, но под ней Вера почувствовала все то, что та отражает: шрам на скуле, нос, губы…
Кибри-Вера смущенно забрала руку. Сама она имела плотную маску, под ней ее лицо нельзя было прощупать.
— Уау, — только и протянула Вера. Она давно не встречала кого-то с натуральной внешностью. И вдруг ощутила стыд, словно скрывала под своей милой пленочкой страшный секрет — страшную себя. А вдруг у нее под маской действительно… Вдруг правда она?..
Вера всегда боялась узнать о своей внешности неожиданно: боялась внезапного отключения интернета, а значит, и всех масок. Да, такого не случалось уже лет сто, но ходила байка, что когда-то существовали перебои с интернетом, и Вера боялась. Не понимала, как раньше люди жили ровно с тем, с чем родились: видели в зеркалах свои родинки, подростковые прыщи, старческие морщинки.
Еще бабушка Веры жила с натуральной внешностью. Бабушка была очень красива: темные густые волосы, хороший рост, правильные черты. Вера могла иметь сходство с бабушкой, а могла уже и не иметь — сколько генов в ней примешалось после!
В жизни Веры маски были всегда. В пять лет они ощущались игрой: «Смотрите, я фея!», «Я динозавр!». В двенадцать стали инструментом выживания: за натуральные круглые щеки и шрамы в школе травили, все копили на трендовый аватар. После Вериных четырнадцати лет не носить трендовую маску вовсе стало дурным тоном. Даже в пятнадцать, когда тело стало бунтовать, вылезла аллергия на нейрогель в линзах, пошли мигрени от перенасыщения AR-контентом, Вера не сняла популярную тогда маску.
Но Ап-Кай, надо же, не стеснялся настоящести. Но ему повезло, он очень красивый. Только с глазами вот… Вера бестактно спросила, почему он не сделал какую-нибудь операцию.
— Нейроимпланты требуют хотя бы десяти процентов функциональности зрительных нервов, у меня ноль. — Кай снова посмотрел немного мимо Веры. — Многое пробовали. Безуспешно.
Оказывается, он ходил с особым интерфейсом, тот озвучивал ему все нужные данные и даже немного показывал окружающее: как сонар, отражая неслышимые волны от окружающих предметов, подавал сигнал в мозг. Правда, хорошо это работало только с физическими объектами, а с электронными — плохо. Лица людей, скрытых масками, Ап-Кай «чувствовал» как облако помех. Потому спросил, как выглядит маска Веры.
Солнце встало будто прямо над лавкой, потянуло жаркие руки-лучи. Кибри-Вера предложила пройтись по тропинке вокруг Собора Покрова, поискать тень.
— Я работаю недалеко, в «Аптекарском огороде», — рассказал Ап-Кай. — Пригодился им. Хожу за травами за город, к озеру. Спокойно ищу без интернета натуральные бадан толстолистый, эхинацею, чистотел…
— Ты бываешь за городом? — удивилась Вера.
За городской чертой, как известно, интернет отсутствовал вовсе — так власти оберегали первозданную природу от разрушительного влияния коммуникационных волн. Поэтому мало кому приходило в голову пересекать эту незримую границу. Мир без мгновенного вызова полиции или скорой, без навигаторов, голосовых помощников, соцсетей, да и без масок в конце концов казался попросту невозможным для жизни.
Кибри-Вера была убеждена: за пределами города она не то что заблудилась бы — она не продержалась бы и часа, погибнув по массе причин.
— Ты правда бываешь за городом? — повторила она вопрос. — И ориентируешься без сети?
Ап-Кай был доволен ее удивлением, граничащим с восторгом:
— У меня есть мой нос, мои уши. И хорошая трость.
А еще Вера уловила в его рассказе слово «озеро».
Маска на ее лице была устроена так, что заменяла ее внешность в любом отражении: листьях растений-рефлекторов, фасадах зданий и витринах, окнах и металле — всюду. Никто не мог увидеть настоящую Веру даже в водной глади Каменки, протекающей сквозь город. Ни одна душа не могла подглядеть за Верой, но и сама Вера не имела шанса узнать себя настоящую. Только если…
Природное озеро за городом Суздаля не могло отражать лицевые маски. Наверное, там полно мокрых камней, есть камыш, лягушки и рыбы, но совсем ведь нет интернета! Сердце Кибри-Веры омылось холодом, а потом зашлось от подступившего азарта.
— Отведи меня к озеру! — попросила она.
— Сейчас? Это за селом Глебовским, часа два пути. — Ап-Кай словно пытался отговорить, но интонация и улыбка сообщали: он не верил везению!
Постояли в тени белой арки, все обсудили — решено!
Купили с собой по бутылочке кваса и печатному прянику. Ап-Кай сказал, что пойдут по Покровской до Стромынки, потом по Слободской через Торговые ряды, по Васильевской мимо монастыря, за Омут до Глебовского…
Вера слушала, а сама параллельно отключала всю «слежку». Пришлось заблочить в импланте геолокацию, чтобы система не перенаправляла ее на «безопасный маршрут». Навязчивый призыв «Вернитесь в зону комфорта», появившийся в наушниках за рекой, пропал. Но тут же пошел дозвон сначала маме, затем отцу Веры — сработал «родительский контроль».
Настоящую внешность родителей Вера тоже не видела. Их маски были не просто аватарами — это были профессиональные доспехи, социальная броня!
Мама Кибри-Веры трудилась дизайнером масочных губ. У мамы всегда была маска последней версии, чтобы лицо работало как реклама. Идеальная кожа без пор, глаза яркие, часто волосы цвета жидкого серебра. Была и личная фишка: каждые пять минут маска генерировала микроэкспрессии, подсмотренные у топ-актрис. Мама всегда говорила: «Клиенты не купят внешность у женщины со следами усталости». В мамином контракте присутствовал пункт: «Настоящее лицо — коммерческая тайна». Кажется, Вера видела маму мельком в раннем детстве, когда та грузила обновление, но какие точно черты — не помнила.
Папа Веры, предприниматель, имел четкие скулы, холодную улыбку без зубов, брови «хищный излом». Его настоящие глаза (по его словам, близорукие, с желтыми пятнами от нейроэкранов) могли бы «снизить продажи на 27 %» по данным его же исследований! Вера знала, что папа когда-то проиграл тендер, показав усталое лицо на переговорах.
Суздальское солнце поднималось выше. Кажется, оно вращалось золотым колесом по небу, как в сказке. У него даже возникло лицо с глазами-листьями и женские губы. Маски Ап-Кая и Кибри-Веры настроили на глазницах затемнение.
Только удалось справиться с родительским контролем в гаджетах, уже почти у выхода с Глебовского, над Верой и Каем завис охранный дрон, спросил строгим голосом, не нужна ли детям помощь. Он медленно летел за ними метров пятьдесят по лесу, но потом лампочка на его корпусе замигала, и он повернул восвояси. Почуял, что дальше интернету каюк.
Вера задрожала от этой мысли. Отсутствие интернета для нее представлялось как отсутствие воздуха. Она вынула из кармана телефон, чтобы привычно занять руку, включила съемку с сохранением в память устройства. Можно будет просмотреть ее, если нужно, наоборот, и в крайнем случае так выйти из леса.
Ап-Кай уверенно шел впереди, Вера не заметила, когда он выдвинул белую тактильную трость.
Его вел чутко настроенный внутренний компас. Он явно слышал шум города, густой, слоистый. Различал свои и чужие шаги, с характерным поскрипыванием Вериной левой подошвы. Наверное, он различал под ногами и шелест дорожного покрытия, и скрип песка, и сухой шорох травы. Ясно ориентировался по запахам: вот сладкое машинное масло дронов, а вот прелая трава и кора.
Вера не ориентировалась вовсе. Только чувствовала: большое, живое, новое. Чувствовала сильные ароматы, слышала острые звуки.
Кай смеялся, что-то рассказывал про деревья, растения, про животных и птиц. Его маска уже рябила на лице, словно вот-вот слетит, как лист, сорванный ветром. Вера потрогала свое лицо: наверное, тоже рябит. Она стыдливо оставила ладонь на лице, закрыв нос и губы.
Мир природы без фильтров оказался чудесно красив! Жаль, подумала Вера, будет оказаться некрасивой среди него.
Где-то позади низко и гулко запели колокола Спасо-Евфимиева монастыря, они звучали для туристов каждый час. Сколько прошло времени? Сколько еще впереди?
«София, прекрасная, мудрая София, — вдруг стала мысленно молиться Вера, — дай мне увидеть себя. Увидеть и вернуться невредимой. Дай увидеть себя!»
Вера готовилась: вот сейчас, сейчас пропадет всякая сеть, оборвется каждая тонкая ниточка связи, и Вера останется один на один с Каем, с природой, с собой.
Отключение почувствовалось остро. Раз.
Все вспыхнуло перед взглядом еще ярче. Словно впервые в жизни Кибри-Вера в тот момент увидела траву, деревья, кустарники — от страха взгляд точно прояснился, тоже избавился от пелены. Все казалось приторнее, выше, зелень сочнее.
Ап-Кай называл что-то, мимо чего они проходили: орешник, осину, березу, тысячелистник, тимофеевку, мятлик, но всего этого было так много, так громко это все навалилось, что Вера впервые прочувствовала: мир невероятно огромен и сложен.
Кай тянул носом воздух, хватал сладкий и пряный аромат, чувствовал свежее приближение озера. Просил Веру описывать для него огромные суздальские облака, собранные на небе в стога, формы и громады, сказочные сущности местные и мировые. Вере показалось тогда, что это она слепая: не зная ничего вокруг, ничего и не видит, идет с опаской, словно тыча перед собой невидимой тростью. Без интернета совсем слепая.
Смешно — слепой ведет зрячую!
Ап-Кай подбадривал ее, развлекал, не давал бояться. Вера старалась смотреть больше всего на него — как единственное живое и знакомое, пришедшее с ней из привычного мира.
За березовым колком она осознала, что на ее лице больше нет теплой маски. Почувствовала, что теперь окружена исключительно настоящим. Стало зябко.
Она посмотрела в светлый затылок Ап-Кая. Было видно, что по контуру его лица также больше не светится маска. Вера готовилась к этому, но почему-то остановилась.
Кай услышал, что шаги позади затихли, обернулся. Он не спросил: «Ты где?», понял, что она рассматривает его лицо.
Ветер. Солнце. Шелест и стрекот.
Во многом красивое лицо белокурого Кая осталось прежним, но глаза его были закрыты. Вокруг век, словно длинные пышные ресницы, расходились белые шрамы. Веки чуть дрогнули, приоткрылись, из-под них показались лунные бельма.
И Вере стало страшно. Она испугалась не Кая. Ужаснулась: что может прятать ее собственная маска? Будь под пленкой уродства, шрамы, изъяны — знала бы Вера про них, почувствовала раньше? Или врачи надели на кибер-Веру маску еще до того, как показали родителям в роддоме, по их же просьбе? Лицо обдало жаром без всяких масок.
Хорошо, что Ап-Кай не видит Веру.
Сначала она посмотрит на себя сама.
— Идем? — тихо позвал Ап-Кай, не дождавшись комментария. — Мы близко.
Дорожка перед ним сворачивала в густые заросли.
— Идем, — сказала Вера сквозь натянутую улыбку. Она впервые услышала свой настоящий голос, не приукрашенный никакими чужими примесями. Повторила: «Пойдем, да», чтобы услышать еще раз. Непривычный, ни на кого не похожий, высокий.
Ее маска пропала, искусственный голос исчез, и запах…
— Свечами и медом я пахну только во время экскурсий, для антуража, — зачем-то сказала она Ап-Каю. Поняла, что имитация запаха тоже выветрилась с интернетом вместе. Теперь, на легком ветру, средь леса и у воды, она, кажется, не пахла никак. Как пустое место, которое ничем еще не заполнилось.
Ап-Кай вывел по дорожке на маленький пятачок с низкой и мягкой травой. Впереди лежало небольшое озеро. Настолько небольшое, что на карте у него даже не было названия. Камыш расступался, сквозь него к воде тянулся деревянный мостик.
Кай остановился за несколько шагов до согретых солнцем досок, разулся.
— Там высота с полметра, не бойся, ложись и смотри, — махнул он в сторону воды.
Вера поежилась, посмотрела издалека: озеро лежало спокойным и гладким, поверхность его синела отраженным небом, на дне сквозь прозрачную воду виднелись позеленевшие камни. Доски и опоры мостика отражались в воде идеально чисто.
Вера сможет четко увидеть себя.
Она взошла на первые доски, почувствовала, как немеют от волнения ноги. Повернулась и двинулась по мостику спиной вперед. Шаг, еще шаг.
Мимо протрепетала синяя стрекоза. В небе над головой мелькнула пара птиц. Как свежо пахнет вода!
Кай кружился по мягкой траве, словно забыв про Веру, позволив ей побыть наедине с собой. Такой смелый. Такой беззаботный в своем смирении с правдой. Может, надеялся, что если Вера примет себя настоящую, то примет его? Ждал этого сближения.
Вера вынесла в сторону руку и увидела на воде ее призрачное отражение, прижала обе ладони к груди.
Сможет ли Вера жить в обществе идеальной красоты, узнав, что она некрасивая?
Она стояла, глядя на природные пряди камыша. Долго. Долго.
А потом сошла с мостика на траву.
Кай услышал ее шаги.
— Ну что? — Он подошел ближе. — Какая ты?
Вера заговорила медленно и взволнованно: пусть Кай думает, что она потрясена увиденным: «Лицо круглое, кожа светлая, словно экран загрузки… Голубые глаза и маленький алый рот, как ягода… В общем, красиво».
И Кибри-Вера поджала губы, чуть не добавив про пшеничную, толстую косу. Ап-Кай как-то неуверенно и даже будто печально улыбнулся уголком рта, потом одобрительно кивнул. Сказал мягко:
— Верю, что ты очень красивая.
Вера выключила съемку видео на этом моменте. Экскурсовод внутри нее уже отвлекся: разрабатывал маршрут новой уникальной экскурсии.
По дороге обратно они с Каем ели пряники, меняясь ими, у него был со сгущенкой, а у нее с джемом, но решили, что оба — вкусные. Договорились сходить куда-нибудь вместе, но только так, чтобы там были интересные звуки, на поэтический слэм или нейроконцерт.
Кай поделился сожалением о том, что девушки флиртуют с его маской, а узнав о нем правду, отправляют в игнор: «Ты же не увидишь, какая я красивая!» Вера подумала, что и некрасивую внешность, к счастью, он не увидит. А будет представлять — так обязательно представит на свой вкус.
На подходе к городу Вера почувствовала: снова в лицо ударил жар, но поняла — это маска вернулась. Она глянула на Ап-Кая: да, он тоже теперь отвечал ей взглядом. Но казалось, он теперь видит ее насквозь. Вера помахала ему, это движение его сонар мог ему показать, сказала: «Ура, мы вернулись!»
— Твой настоящий голос мне понравился больше, — мягко заметил Ап-Кай.
И Кибри-Вера подумала, что не слышала комплимента приятнее. Ее всегда оценивали по рейтингу маски, по брендовости настроек, по охвату аудитории. А тут вдруг оценили ее уникальное личное качество!
Каким обманом вдруг показались Вере лайки и реакции на все ее ненастоящее прошлое. Вот казалось, что все адресовано ей, потрудившейся создать уникальный микс из всего чужого, а вот не хочется больше принимать ничего, не верится никаким реакциям. Да что эти подписчики про нее, Веру, знают? Как они могут любить безликую Веру?
Солнце устало, сделалось по-вечернему золотым. Суздаль засверкал купольным золотом.
С Ап-Каем — в отличие от всех прочих — Вере почувствовалась невероятная близость, он и только он теперь знает ее настоящую, запах, голос, звуки шагов и движений. Он знает ее настолько, насколько в принципе может — навсегда без лица.
Они дошли вместе до городского сквера. Посидели на лавочке, допили ставший за день почти горячим квас. Вера загрузила видеозапись прогулки к себе на облако, в папку «Важное». Вокруг гуляли, спешили, жили люди с серебристыми масками.
— Ты не против, если я начну водить к озеру авторскую экскурсию? — спросила Вера Ап-Кая. Она начала рассуждать о том, как здорово выводить людей на природу, возвращать в состояние, когда ты — это ты, устраивать детокс от сети…
Кай снова посмотрел чуть левее ее лица.
— Это ведь не мои лес и озеро. Общие. — Он улыбнулся. — Только обещай, что будешь рассказывать туристам про сохранность природы. И…
Он смог сфокусировать на ней взгляд, потому что она подняла ладонь и смущенно потерла лоб. Кай взял ее руки в свои.
— Пообещай, что однажды посмотришь в озеро.
Вера почувствовала, как невидимо для них обоих на ее щеках румянцем проступает стыд. Ее маска отразила широко распахнутые глаза.
— Я, если бы мог, обязательно посмотрел бы. Не для кого-то, для себя.
Для себя?.. Вера подумала, что не увидела своего отражения, но точно повернулась в свою сторону, просто смотрит пока чуть левее. Нужно набраться смелости и совершить движение, и тогда взгляд сфокусируется.
Она поблагодарила Кая. И мысленно — белоликую Софию.
И снова вдали пели колокола. Над огромным и сложным миром летел глубокий и чистый звук.
