История мировой литературы помнит многих писателей-врачей, однако немало в ней и врачей-персонажей: Виктор Франкенштейн, Доктор Живаго, профессор Преображенский, даже доктор Ливси… Иногда это комедийные герои, иногда — центральные фигуры. Во втором случае авторы чаще всего работают с огромным спектром тем, таких как борьба с предрассудками, профессиональная этика, ответственность за чужие судьбы, перманентное существование между жизнью и смертью… Современные российские писатели тоже не забывают о врачах: хирургах и психиатрах, начинающих и опытных специалистах, маниакально преданных делу борцах за правду и мизантропах-расследователях, будто сбежавших из историй Конан Дойла. Разбираемся, какими стали доктора в прозе теперь и почему даже не погруженному в профессиональную среду читателю интересно следить за их судьбами.
Paracosm
«Асклепиада»
(МИФ)
В 2024 году художница Paracosm дебютировала как писательница с романом «Счастливого дня пробуждения» — переосмыслением «Франкенштейна», герметическим триллером о взаимоотношениях творца и творения в самых разных смыслах: от буквально-фантастического до религиозно-философского. Этой осенью выходит приквел — «Асклепиада». И если предыдущая книга Paracosm была полноценной неоготикой в еле узнаваемом позднесоветском антураже, то новая — полноценный производственный роман с элементами мистики, история о талантливом хирурге в сеттинге Кубани 1950-х годов. Это концентрированно врачебный текст о провинциальной больнице и странностях, которые там творятся, — смесь «Записок юного врача», фильма «Субстанция» и, безусловно, все того же «Франкенштейна». Степан, молодой хирург, прибывает на Кубань на практику и постепенно против своей воли оказывается втянут в страшную, антигуманистическую авантюру гениального нейрохирурга, последствия которой читатель уже видел в «Счастливого дне пробуждения». Или увидит, если будет следовать хронологии.
«Асклепиада» — роман о пылком юном сердце, неописуемый ритм которого превращает человека в борца за идеалы, правду, лучший мир; в того, кто готов добыть для науки новый огонь — старый давно погас, — уподобившись Прометею. Но только на словах. На деле Степан, как и любой очарованный возможным светлым будущим романтик, не может и представить, что этот огонь обжигает. Коснись — сгоришь. Идти против правил морали, этики, в конце концов, советского строя — значит разбить душу на множество осколков. Кто-то впоследствии делает из них бессмертные крестражи, а кто-то только до крови режет босые ступни. Не просто так было упомянуто, что «Асклепиада» — роман производственный. В этой книге профессия врача показана со всех ракурсов, парадных и потаенных: тут есть место и разочарованию в профессии, и ошибкам, и следованию долгу до конца, и солидарности с системой, и попыткам сломать ее, и благим намерениям, которыми, как известно, выстлана дорога в ад. Все это — в нафталиновой атмосфере советской затхлости, полной строгих правил, бесконечных отчетов, бессмысленной, победившей гоголевской бюрократии. В системе, которая с радостью перемелет в костную пыль всех несогласных, видящих иное будущее медицины.
Екатерина Звонцова
«Отравленные земли»
(«Эксмо»)
Однако иногда авторы забрасывают героев-врачей еще дальше в прошлое. «Отравленные земли» — эпистолярный роман в сеттинге Австрии XVIII века, где Звонцова переосмысляет легенды о вампирах. Собственно, книга и построена на биографии прототипа поп-культурного охотника на чудовищ Ван Хельсинга. Герард ван Свитен, реальный врач и чиновник при дворе императрицы, отправляется в глухую Моравию, чтобы развенчать слухи о пьющих кровь мертвецах… Доктор, человек абсолютно, даже тотально рациональный, еще никогда так не ошибался. Столкновение с подлинно мистическим изменит его навсегда
Звонцова наследует традиции готического романа, играет одновременно с эстетикой и «Дракулы» Стокера (хотя бы уровне структуры), и фильмов Гильермо дель Торо. Ее герой-доктор — прежде всего борец с мракобесием и тьмой незнания, которая поражает не столько умы, сколько сердца и души. Это — центральная метафора романа: зло, пораженное мраком невежества. Иррациональный гнев, который копится и наконец врывается наружу, обращаясь, как на гравюрах Гойи, злом уже реальным, древним, потусторонним. И ван Свитен должен решить, как излечить эту рану: кровопусканием или прижиганием? Ведь она, рана эта, давно загноилась — и болезнь перешла в крайнюю стадию. Отравленную землю Моравии, быть может, уже не вылечить вовсе.
Владимир Торин
цикл «Таинственные истории из Габена»
(МИФ)
Встречаются врачи и в более фантастическом антураже. Владимир Торин работает в жанре стимпанка (вся техника работает на пару), и центральный герой его большого цикла «Таинственный истории из Габена» — доктор Доу, угрюмый мизантроп, который, однако, до последнего исполняет свой профессиональный долг. Помогает всем, как может. А с учетом того, что в городе Габене каждое лекарство вызывает букет побочных эффектов, это не так-то просто. Самоотверженность Доу особенно контрастно смотрится на фоне других персонажей, личностей далеко не приятной внешности, с гнилыми ниточками душонок. Да и вообще, зачастую омерзительных, отвратительных. Как найти силы помогать таким?
Все романы Торина строятся по похожей детективной схеме, это отлаженные механизмы. Однако в последней изданной повести, «Мертвец с улицы Синих Труб», «врачебная» тематика отыграна на полную. Доктор Доу отправляется спасать нерадивого юношу, возомнившего себя мертвецом, из лап таинственного некромеханика — злодея (или нет?), оживляющего трупы с помощью таинственных механизмов, этакого (опять!) доктора Виктора Франкенштейна с грандиозным замыслом, который никому не понять. И получается, с одной стороны, приключенческий детектив, а с другой — история о тонкой грани между гениальностью и одержимостью, о врачебном долге и профессиональной этике, просто поданная в максимально фантастическом антураже. Есть у группы Panic! At the Disco такой трек — Crazy=Genius (безумие = гениальность). Он отлично описывает ситуацию в «Мертвеце с улицы Синих Труб».
Анна Павлова
«Острые»
(«Альпина.Проза»)
Но не все врачи в современной прозе — персонажи однозначно сильные, способные совладать с личными бесами, а не только гонять да истреблять чужих. Порой, наоборот, доктора — люди сомневающиеся, потерянные. Могут помочь другим, но не себе. Таков главный герой сборника рассказов Анны Павловой «Острые», молодой психиатр Гера Гранкин. Гера — проводник по причудливым мирам своих пациентов, каждый из которых страдает разными психическими расстройствами: от мнительности до шизофрении. Павлова работает со стилем так, что текст, сюжетно абсолютно реалистичный, иногда ощущается магическим — ведь именно таким, странным и непривычным читателю, его видят все пациенты Геры.
Несмотря на разнообразие второстепенных персонажей, этих самых пациентов, в центре остается сам Гранкин. Постепенно из проводника по, казалось бы, не связанным друг с другом историям он становится главным действующим лицом, и все внимание Павловой с того момента сосредоточено на его внутреннем мире. У Геры полно собственных тайн и проблем, с ними не может помочь даже старший коллега. Неудивительно — такое необходимо решать самому, заглядывать в темную глубину себя. Ведь внутри весьма добродушного и эмпатичного Геры живет другой человек, мрачный и по-своему жестокий. Столкновение героя с ним в последнем рассказе — это настоящая встреча с есенинским Черным Человеком. Кто победит на этот раз?
