Вдалеке-вдалеке над городом вспыхивают и гаснут звезды фейерверков. Отсветы и искры опадают на черные зубцы домов: весь город — неровный гребень. Я на окраине, в пригороде, окраине пригорода. Я не один: навстречу мне ползут дома с распахнутыми огневыми глазами, светло-серой — даже ночью — пористой бетонной кожей. Дома гомонят монологи, но шум затихает, голос становится един.
— Дорогие друзья!
Пахнет морозом и почти прошлогодней листвой. Я больше не смотрю на фейерверки, задираю голову, подпираю взглядом беспроглядную ночь.
— Новый год. Этот светлый праздник приходит к нам снова и снова, но каждый раз мы воспринимаем его другим, ждем как желанного и дорогого незнакомца.
Дальше. Загребаю ногами листья и снежную крупу, вдыхаю запах дрожжей и ячменя. Чтобы не уронить небо и не упасть, опираюсь о стены. Грубые поры железобетона сменила обветренная шероховатость кирпича.
— И как все граждане нашей страны, жду и я. И благодаря последним чудесам современной науки, открытию радио и телеграфа, я могу поделиться этим ожиданием с вами.
Гладкость глыб камня. Дальше, дальше. Дерево, хворост, необожженная глина, снова камень, но уже монолитный, — стены пещеры. К моим ладоням прикасаются сотни, тысячи чужих: красные, белые, горячие, пульсирующие, как плоть, круговорот плоти. Кровь курантами бьет в ушах. «Будьте счастливы, будьте счастливы, будьте счастливы!» А я не могу, бегу, прочь, бегу, рву круги времени, рук. Падаю в снег.
Растираю лицо до царапин. Сижу, тепла не осталось, только сугроб. Фейерверки больше не освещают горизонт, город и пригород заснули, стали ночью. Я один, опереться не на что — проваливаюсь. Но вдруг на небе, куда-то указывая, загорается звезда.
