* * *

 И светофор отбрасывает тень, 
 и все — братан с сеструхой во Христе, 
 а пахнет пивом, потом и тюрьмой, 
 вернувшись в дом — не попадешь домой. 
 Лет триста как не ходят поезда, 
 заместо модных треков — свист дрозда, 
 когда-то был насупленный острог, 
 а вырос город дураков, дорог, 
 несбывшихся надежд и драных шуб, 
 помадой цвета фуксий крытых губ, 
 блатных мальчишек, и девиц-лисиц, 
 и мелом нарисованных границ. 
 
 
 Очерчен круг, и мне не убежать, 
 наверно, остается только ждать 
 и грезить о столичном городке, 
 не о «Столичной», кильке и тоске. 
 Там всем вольготно, нежно и легко, 
 там льется без лактозы молоко, 
 и треники для йоги — как броня, 
 и есть, пожалуй, место для меня. 
 Там спят на шелке, сдернув балдахин, 
 там с дипломатом ходит божий сын, 
 уехавший от нас давным-давно, 
 чтоб матча-латте превратить в вино, 
 там нету боли, органов опек, 
 и белый, а не темно-бурый, снег, 
 и я пешком туда еще рвану, 
 простив родной свой город за вину. 

Девочки

 Девочки — секретничают в углу.
 Девочки — корежатся на полу.
 Есть у них красивые пальцы ног, 
 шерсти плохо вычесанной клубок, 
 есть приличный смех, лошадиный есть, 
 знание, как правильно строить месть, 
 слезы крокодильи, правдивый плач, 
 утонувший в луже надутый мяч, 
 пятнышки родимые на спине, 
 мысли о любви, мысли о войне, 
 декабрист увядший, кротон живой, 
 только нет согласья с самой собой.
 
 
 Им бы спать да спать до конца времен, 
 в позапрошлом веке трепать бы лен, 
 в прошлом — строить новенькие станки, 
 в этом — под знамена хватать полки. 
 Прикипеть душой, отодрать и вновь, 
 начитавшись ленты, позвать любовь, 
 приготовить вафли, выйти на ринг, 
 вспомнить, как поют Элтон Джон и Стинг, 
 поумнеть, обжечься, закостенеть 
 и все время петь, до истомы петь.
 
 
 Им бы никогда не узнать о том, 
 как под капремонт попадает дом, 
 как противно скисшее молоко, 
 как страна раскинулась широко, 
 почему «Титаник» и «Курск» на дне, 
 как сыграть «Жизель» на одной струне.
 Но они узнают и не уснут.
 Праймер лишь размажут — и на редут. 

Оперетта

 В оперетте нет страданий и несчастного конца, 
 там за маской вычисляют любодея-подлеца, 
 у графинь и у субреток пальцы в кольцах, все в цвету, 
 и сопрано может верхней «соль» призвать для нас мечту.
  
 Только я-то не сопрано, у меня ни бе, ни му — 
 может, потому и в жизни я не верю никому, 
 был ваш мистер Икс да слился, захватив с собой ключи, 
 а на фоне не оркестр, а тромбон нудит-звучит. 
  
 Мне б на сцену, я смогла бы, хоть Адель, хоть де Сегюр, 
 веерочком бы махала в ожиданье авантюр, 
 танцевала на подмостках, пусть и с грацией козы — 
 но зато никто на свете не добился бы слезы.
 
 
 Вместо кружева — вискоза, и ансамбль где-то спит, 
 либреттист мой неудачник все рифмует щит на shit, 
 но я верю, увертюра, рано ль, поздно ль, отомрет, 
 и начнется представленье, и начнется мой полет.