Космос нельзя потрогать, но можно жить. Космос под нами, сверху и по бокам. В самом ближайшем — воздуха этажи И высоко плывущие облака. В нем, бесконечном, сколько таких миров? И для кого безмерная красота? Кто-то на космос вечно смотреть готов, Там, где неладно, выправит: «А-та-та!» Кто-то придумал Землю, создал с нуля, Шарик сварганил, спрятал удачно шов. Нас поселил: «Летай, космолет Земля! Только держись орбиты — и хорошо».
Падая
Всё пропало, не так, не под стать, По-дурацки, что проку... Даже падая, можно взлетать, Доверяясь потоку. Руки в стороны. Флаг смельчака — Языки шевелюры. И в падении, наверняка, — Не конец авантюры. Пусть мгновение, словно звезда, Ослепит нелетящих. Что коленка болит — ерунда! Просто падай почаще.
Знаковость
В своей одинаковости, Знаковости, Яковости Мы непохожи. Кто-то шепчет: «О боже!» У кого-то мороз по коже, А кто-то смеется и строит рожи. И ни плохо, ни хорошо: Кто-то Ручкин, кто-то Карандашов. Просто там где по центру шов, Где двойная стоит защита, В каждом что-то свое зашито. И навечно забыто.
Витражи
Даже в сильный ветер едва дрожа, Провода, как линии чертежа, Ватман неба линуют и тут, и там, Друг за другом следуя по пятам. Где-то жирно, где-то другой нажим — От столба к столбу проводной режим, В перспективу уходят верхи столбов: У столбов и неба давно любовь. Если видишь мира калейдоскоп, Значит, каждый провод и каждый столб Наполняют заливками чертежи, Посмотри на небо, там — витражи.
Слушая тишину
Если близок совсем ко дну, Ищешь паузу, тишину. Просто слушаешь. А она, Эта самая тишина, Задрожит, оттопырит ус, Из безвкусной на первый вкус Станет слаще любой мечты. И понятней. А ты, а ты — Раз — и сделаешься иным, Хрустом, шелестом тишины. И под ровный пчелиный вж-ж-жи С новой силой захочешь жить.
Это я
Это я стою и дымлю трубой, И во мне смеются наперебой, И во мне балу́ют любимых чад, И кричат, и дуются, и молчат. Это я — хранитель земной глуши, На моем крыльце по ступенькам ширк, А в окошках свет, на окошках тюль, И как будто в доме всегда июль. Это я в самой же себе всегда, Надо мной в моей в черноте звезда, И снежок на крыше лежит — пухов, А внизу синичьи следы стихов.
