Никаких новостей, кроме 
 конца света.
 Солнце перевалило 
 за середину лета.
 У ног примостился больной 
 котенок,
 Зевает и тычет носом 
 в меня спросонок.
 Смахнула с мохнатого уха 
 большую муху.
 От ветра в степи — 
 ни слуху, ни духу.
 Поет детвора во дворе: 
 дождик, брызни.
 Никаких новостей, кроме 
 начала жизни. 

Стамбул

 В Стамбуле солнце, 
           и коты мурчат,
 прикрыв глаза, 
          на теплом тротуаре.
 И кто-то снова 
         пишет в общий чат,
 что наша жизнь 
          сейчас 
 уже в разгаре,
       что на Босфоре 
          чайки хлеба ждут,
 что отплывают 
                в Азию паромы.
 И за каких-то 
         несколько минут
 мне эта жизнь 
           становится знакомой.
 Как закипает кофе 
        на песке,
                     гранаты 
     миг за мигом 
           вызревают,
 так я иду по жизни 
                налегке,
 еще не зная, 
                   как это бывает. 

тюльпан

 в моем дворе цветет тюльпан,
 копают свежую могилу.
 с костра сняла я с рисом чан
 и всех соседей угостила.
 из ста квартир осталось семь,
 дома — как угольки в кострище.
 наш город был другим совсем,
 наш город был живей и чище.
 а как там дети? знать бы, но
 мой телефон сгорел давно.
 надеюсь только я на бога.
 «тебе горячего немного?
 поешь, еще припасено».
 тюльпан цветет, я не срываю.
 пускай растет, раз выжить смог.
 ведь наша жизнь здесь вся такая —
 с крестом у холмика росток.
   
 22 апреля 2022 года
 

Волокно

 Я мирно сплю и мирно пью вино,
 и даже пол мету в подъезде мирно.
 Я мир пряду, как будто волокно.
 За нитью — нить: усердно, ювелирно.
 Я мир пряду, потом вяжу, как плед.
 И укрываюсь им от этих бед.
 Укутываюсь им, как в белый кокон.
 Живу без снов, живу без слов и окон.
 И я не знаю, кем я стану там,
 кем назовут меня, когда при свете
 я выскользну из мира, как из сети,
 к другим, не рукотворным берегам.
 
 4 июня 2022 года 

Руины

 Я бы стала стареть, как стареет стена Эк-Балама:
 сквозь ступени ее прорастают деревья в тени.
 Я бы стала стареть — точно так же, как бабушка, мама,
 и как сотни до них исчезающих женщин родни.
 Я бы стала стареть, затерявшись в тех джунглях — руиной,
 чтоб тропу до меня прорубить не нашлось топора.
 Я бы стала стареть, покрываясь окраской змеиной,
 забывая о том, как на самом я деле стара.
 Я бы стала стареть, игуан пригревая на камне,
 приютив муравьев под обломком, где ниже трава.
 Я бы стала любить свою старость, поскольку она мне
 показала бы, что, исчезая, я все же жива. 

* * *

 Я бы хотела с тобой провести свою старость. 
 Это та самая необходимая малость,
 что для меня составляет основу событий.
 Я, словно дом, что усвоив закон перекрытий,
 стал неустойчив в своем равновесии шатком.
 Слишком привязан к спонтанным словам, беспорядкам.
 Слишком зависим от снов и касаний постельных.
 Я не хочу, чтоб мы встретили старость раздельно.
 Где-то есть день, когда гостьей она постучится,
 чтоб рассмотреть, как родными становятся лица:
 схожесть в улыбке и смехе, морщине межбровной.
 Близость любовная, к старости ставшая кровной.
 Где-то есть день, где встречаем мы старость у дома,
 словно соседку, как будто с ней вечно знакомы,
 и предлагаем остаться сегодня на ужин.
 Ты и тогда, и сейчас — будешь рядом мне
 нужен.
 Ты и тогда, и сейчас — мое горе и радость.
 Я бы хотела с тобой провести свою старость. 

Минуты молчания

 На самом же деле главное происходит именно там.
 А мы только фоновый шум, только ветер — уста к устам.
 Мы о стену горох, вода, что из крана (кап-кап) течет.
 Мы часы, что стрекочут, словно не закончился их завод.
 На самом же деле здесь должна стоять тишина.
 За каждую жизнь, неважно, откуда ушла она. 
 Минута к минуте молчания — вот она для меня,
 основа не наступившего для погибающих дня.
 На самом же деле я боюсь не оплакать их всех.
 Одной залатать невозможно пустоты земных прорех.
 Молчание — суть страдания. Молитва тогда сильней,
 когда в онемевшем горе уже не мешают ей.