Яна Верзун
«Средний возраст»
(«Редакция Елены Шубиной»)
Романный прием множества ненадежных рассказчиков не нов, но работает при должном авторском мастерстве безотказно. У Яны Верзун — работает. В «Протагонисте» Аси Володиной герои рассказывали свои истории о погибшем студенте, в романах Лены Элтанг многоголосье персонажей — и главный инструмент создания интриги, и психологический прием. «Средний возраст» — роман об идеальной семье, которая оказывается не такой уж идеальной (не «Твин Пикс», конечно, жанрово, но скелетов в шкафу и у героев Верзун достаточно), детектив без видимого состава преступления. Роман начинается с исчезновения владельца сети ресторанов Андрея. Его жена Ольга нанимает частного детектива Ивана Бельцова, чтобы найти его. Детектив опрашивает близких Андрея: его мать Нину, лучшего друга Алексея, жену Ольгу, сестру Ирину, бывшую девушку Анну, владельца бара Романа и курьера Мишу. Каждый из них рассказывает свою версию событий и отношений с Андреем — и каждый раз мы видим не просто новую социальную роль или маску, но, по сути, нового человека. Набор социальных масок, вопреки концепции Лакана, вовсе не формирует здесь идеальный воображаемый образ, заменяющий истинное лицо Андрея.
Роман Яны Верзун исследует кризис среднего возраста как некий жизненный перелом, время принятия решений, к которым многие люди оказываются не готовыми. Социуму удобны идеальные представители идеальных семей — выполняющие свои роли, не сходящие с дистанции в произвольный момент, занимающие понятные места в определенных ареалах. Как только эта схема дает сбой, напряжение нарастает и затягивает в свою воронку не только близких людей, но порой даже случайных знакомых. Никакой единой, общепринятой правды нет и быть не может: каждый человек по-своему воспринимает реальность и выстраивает свою жизнь на основе этих восприятий. И именно поэтому все рассказчики ненадежны, да и каждый читатель — тоже.
«Леша набирает номер друга по памяти, хочет доказать свою преданность хотя бы сейчас. Бездушный голос автоответчика выплевывает слова, как вишневые косточки: абонент не-до-сту-пен. Леша спрашивает детектива, останется ли тот на ужин. Жена Леши готовит даже лучше его мамы. Со дня свадьбы прошло четыре месяца, а он никак не может насытиться. Каждый день молодожены ужинают вместе, и только по пятницам, когда жена с подругами ходит на массаж, Леша спускается в корейский ресторанчик и заказывает острую лапшу. Он поставил этому месту три звезды в 2ГИСе: шумно, тесно, пресно.
Детектив достает из пачки последнюю сигарету и спрашивает, какие отношения были у Андрея и его жены. Леша ощущает липкость футболки под мышками и открывает окно пошире. Теперь с улицы слышен скрип шин, долбежка бара за углом, “заканчивайте переход” светофора. Глядя вниз, Леша видит раздуваемые ветром юбки молодых девушек. “Почему мы так старательно живем вымыслами? Почему, когда лучший друг пропал, ты не можешь вытащить из памяти ни одной зацепки?”»
Макс Портер
«Тихоня»
(Polyandria NoAge, перевод Сергея Карпова)
Мир подростка на грани срыва. Перед нами поток сознания ученика коррекционной школы: вся история разворачивается в течение одной ночи в интернате «Последний шанс» для учеников с психологическими расстройствами и юных правонарушителей. Тихоня отправляется в ночное путешествие с набитым камнями рюкзаком, пытаясь осмыслить свои жизнь, гнев, боль — и идентичность в целом. Он вспоминает прошлое — конфликты с родителями, школьные драмы, акты насилия и саморазрушения — и сталкивается с настоящим в лицах его спутников-обитателей интерната и его сотрудников. Тема ненормотипичного подростка погружает нас в весьма обширный литературный контекст: вспоминаются и «Школа для дураков» Саши Соколова, и «Шум и ярость» Уильяма Фолкнера, и «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза — перечислять можно и дальше, но остановимся. Сознание Тихони — хаос из обрывков воспоминаний, диалогов, музыкальных ритмов, которые служат ему и убежищем, и способом выражения своих чувств, эмоций и мыслей. Но этот хаос держит героя в состоянии постоянной тревоги, это аутоиммунный процесс отторжения самого себя, принципиальной невозможности приблизиться не только к другим, но и к собственному «я». Рваный ритм романа не просто передает смятение героя, но и создает для читателя ощущение музыкального ритма драм-н-бейс. Тихоня пытается справиться с одиночеством и стыдом, а его действия, нередко деструктивные, становятся криком о помощи и попыткой найти свое место в мире, где он обречен быть аутсайдером.
«Звонила мама Тихони, сказала, они за него переживают, и ему надо следить за собой, бросать курить, из-за этого бывает задержка роста, и вредно сидеть весь день взаперти, слушать свой драм-н-бейс, а он ответил, что вообще-то любит драм-н-бейс намного больше, чем ее, и бросил трубку.
Память замаскирована всякой другой хренью.
Он перезвонил.
Хорошо поговорили, хренова плаксивая карга. Больше не звони даже. Отстань от меня уже. И Йену скажи, чтобы отстал.
Снова бросил трубку, оставляя в ней мамин всхлип.
Он оглядывается — дом похож на старый расплывчатый снимок с поблекшими красками. Так и ждет увидеть бледное лицо в окне.
Прощайте, парни. Пис, привидения».
