В вагоне притушили свет. В конце вагона кто-то заходился кашлем, где-то рядом, непонятно где, лопотал ребенок, а мои соседи продолжали играть в картишки. Они звали и меня, но я отказался. Соседа с верхней боковой койки тоже звали, и он тоже отказался. Он как сел на поезд в Янауле, так всю дорогу и пролежал на своей койке.
В конце партии проигравший вставал и на весь вагон кричал «кукареку». Один раз кричал мальчик, потом женщина, потом мужчина, который сидел напротив меня. Никто не обращал внимания на эти «кукареку», у одного меня из-за них болела голова.
Потом мальчик сказал, что вообще-то в колоде не хватает трех карт. Они с друзьями на даче давно это заметили, просто он забыл. И все засмеялись.
Как только появилась связь, у соседа с верхней боковушки зазвонил телефон. Он перевернулся на спину, порылся в кармане куртки, достал телефон, дальнозорко прищурился, разобрал имя на экранчике.
Он долго лежал и не брал трубку, и телефон все звонил. Он не понимал, что можно отключить звук. На его левой ладони синела наколотая паутина, от времени расплывшаяся, а на безымянном пальце правой руки был наколот толстый, тоже расплывшийся перстень, и поверх него блестело обручальное кольцо. На предплечьях курчавились черные и седые волосы.
Наконец мужчина принял звонок. Это звонил его друг.
— Валера сказал, что я в списках, перед самым концом смены. Я спрашиваю, ты чего меня не предупредил, а он говорит, я специально не говорил зараньше, чтобы ты не взял да не уехал. Я говорю, все знали зараньше, все побрились и помылись, а у меня все кувырком. Он говорит, сдавай инструмент да собирайся, едь на пункт сбора. Я бегом-бегом до автовокзала. Опоздал на автобус, взял такси за свой счет, потом семнадцать часов прождал в зале ожидания.
Друг на том конце начал бубнить, медленно и грузно, как будто учился разговаривать или отходил от инсульта. Звонок был не по громкой связи, но голос громко хрипел из динамика.
— Ты возьми из моего сарая полуавтомат, — прервал его мужчина. — Он как новый. Это хороший полуавтомат, бери, а я потом куплю новый. Когда будешь забирать, подвари верхнюю петлю на калитке. Справа сверху подвари, а то жена ведь как сделает. Удлинитель тоже лежит в сарае.
Друг пробубнил, что подварит петлю и что электроды уже стоят ему поперек горла.
— Газ-то уже подвели? — спросил мужчина.
— Вчера подвели, — пробубнил друг. — Школу, наверное, тоже будут газифицировать.
— Чего?
— К школе тоже поведут газ.
— Ладно, созвонимся, — сказал мужчина.
— Давай, — сказал друг.
Мужчина долго нажимал кнопки на телефоне, и кнопки пищали. Ребенок из соседнего отделения замолчал, и теперь его мама что-то шептала ему на ухо.
Потом пути стали раздваиваться и растраиваться. За окном мелькали темные одноэтажные лачуги и парники по ту сторону косых заборов. Мы подъезжали к станции. Состав замедлился, мелко задрожал, дернулся и замер.
Я сунул ноги в кроссовки и пошел по проходу, чтобы купить на платформе воды. Я шел боком, между торчащими из-под одеял пятками и пальцами.
По платформе ходили две лоточницы; одна продавала сувениры из хрусталя, а другая — еду. Усталый записанный голос объявил наш поезд. Мужчины, не сходя с подножек, курили. Пахло табаком, холодом и креозотом.
Я купил бутылку воды и потом долго ходил по платформе и разминался — пока проводница не объявила посадку. Как раз когда я забрался в вагон и она убрала лестницу, по всему составу прошла судорога, и поезд очень медленным ходом пошел вперед.
На дверце, прикрывающей титан, висел чей-то потерянный нательный крестик. Почерневший крестик качался на шнурке и звякал о схему водоснабжения вагона.
Мужчина с верхней боковушки снова говорил по телефону, на этот раз — со своим братом:
— Возьми в углу сарая пачку ламината.
— На кой он мне, — прохрипел брат.
— Пойдет на прихожую, туда, где ты начал переделывать. И машину возьми. Скажи жене, чтобы вписала тебя в доверенность. Ты в случае чего найди покупателя получше и дай деньги жене.
От близкого дыхания брата динамик потрескивал. Брат поблагодарил моего соседа, сказал, что возьмет машину, и они попрощались.
Свет в вагоне выключили, но копошение не прекращалось. Кто-то ложился, кто-то плелся в уборную, кто-то просыпался и пил чай. Пассажиры начинали одновременно что-то делать, а потом вдруг укрывались полушерстяными одеялами и засыпали. Состав ехал на запад. Мне сходить в Казани, там деревенский дом у дальних родственников. А куда держит путь мужчина с верхней боковушки? В Московский военный округ?
Он так и лежал, не раздеваясь, скрестив руки на груди, уставившись в багажную полку. Потом он подбил под головой подушку и прикрыл глаза. В чьем-то чайном стакане стучала ложечка. В темном окне мелькал то лес, то серые зонтики борщевика. Мои соседи закончили играть. Женщина говорила негромко:
— Видели вы хоть одного раненого? Куда они деваются, где они все? Хоть бы одного увидеть.
