Всю ночь доктора Евгения Лукина мучила ноющая зубная боль. И он не выспался после дежурства. Он почти не сомкнул глаз, а в начале шестого уже поднялся — по привычке. Кое-как приглушил обезболивающими, дождался девяти и поехал в клинику удалять несносный зуб.
Дантистов еще со студенческих лет он мыслил лентяями. Они начинали работу позже обычных врачей, не совершали обход, сутками не пропадали на работе. Риск во время операции сводился к минимуму, и пациенты не умирали у них на руках. Да и к тому же любой мало-мальски опытный хирург мог бы удалить зуб и разрезать десну в случае необходимости, а далеко не каждый дантист в экстренной ситуации сумел бы грамотно сделать элементарную трахеотомию. И все эти мысли вращались вокруг одного больного зуба.
Но зуб удалили, мнение о дантистах возросло в разы, и через неделю он успешно отбыл на European Congress on Leukemiasв Вену.
Доктор Лукин сформировал довольно сильную делегацию. Впрочем, как делал это всегда. Он не имел обыкновения передоверять кому-либо дела подобного рода, ибо, как он полагал, от этого зависел престиж страны. Он был фигура уважаемая, авторитетная и узнаваемая в медицине. Поэтому участие его в международном венском конгрессе, безусловно, было событием.
— Как ты думаешь, есть что-нибудь, что он не знает?.. — разглядывая Лукина, еле слышно спросила Лара свою подругу-кардиолога, которая тоже помнила его со студенческих лет.
Она внимательно наблюдала за тем, как он непринужденно общался с зарубежными коллегами и журналистами. Не было секретом, что Лукин в совершенстве владел английским, немецким, французским. И когда после пленарного доклада ему поступило несколько вопросов от иностранных докторов медицины, он подробнейшим образом ответил каждому — на языке вопрошавшего — с безупречным прононсом, что не могло не вызвать сдержанного восхищения. Любой молодой врач на месте Лары в тот момент легко ощутил бы свою ничтожность.
— Нет. Определенно нет, — ответила кардиолог Марина.
