Когда боги жаждут моих острот,
Гневных вздохов и танцев туземных,
Они с воем бросают меня в острог,
В каземат,
В вагонетки подземки.
Едем лицами черные рубить бабло,
Как шахтеры
Из Контрапункта и Генералбаса.
Ласточка,
Я ненавижу метро.
Я — реторта для метастаза.
Я — проклятие местных чумных долин,
Ролевая модель для антиглянца.
В правой шуйце моей пыльный «Пнин»
В левой деснице — чьи-то длинные пальцы.
Воспоминание — все, что от них
От тебя
Осталось.
Станция «Пролетающий над гнездом».
Переход на станцию «Тимоти Лири».
В этом черном туннеле
Безъязычный монстр
Выглядит,
Словно французский лирик.
Тело ношенное, голова набекрень,
Зубы помнят удар Батыя.
Даже странно.
Или, точнее, какая-то хрень.
Герника.
Вперемешку длань, око, выя.
Сердце ухает в невралгической тьме,
Прорывает клетку,
Катится по перрону.
Я сижу в черно-красной пустой зиме.
Я не встану.
Боги мне шлют ворону
С веткой жимолости в желтых клювозубах.
По идее, я излучаю страх
И вовнутрь, и снаружи.
У старухи под юбками вдовий прах.
У ребенка в глазах — боевая стужа.
Милая,
Я не сдюжу,
Не сдюжу поток огня,
Мне не выдержать красной ветки.
Некто в форме проходит сквозь мимо меня.
Некто в штатском берет меня на заметку.
