* * *

 Обвязан горизонт малиновым платком, 
 Проснулись силуэты гор и сосен,
 Рогатки веток, словно камертон
 Через себя протяжно звук проносят.
  
 Так холодно. И терпкий воздух жжет,
 И хочется тепла и постоянства,
 Но каждый раз меня тропа зовет,
 Заманивая сказками шаманства.
  
 В лощине собирается туман,
 Приносит сновидения и мысли,
 Тягучих туч небесный караван
 Бездвижно в небе ледяном повисли.
  
 Ну все, привал! Крадется темнота,
 Съедая с горизонта шлейф заката,
 А утром ждет еще одна верста,
 Невыносима и замысловата.
  
 Разбить палатку, развести костер,
 Усталость отпустить в немую бездну,
 Уютный терем из еловых штор
 Случайно прошуршит глухую песню.
  
 Заслушаюсь и тихо в унисон,
 Под шум реки, так сладостно нелепо 
 Всплывет из мыслей веток камертон
 И тот платок, что растворило небо. 

* * *

 Полнолуние. Ни души…
 Шелестит возле дома осина,
 Там под крышей висит паутина,
 Здесь под дверью, сопя, дремлет псина,
 Возле леса стонет трясина,
 Тише! Тише! Не зри, не дыши!
 Полнолуние. Тайком,
 Раздвигая листву еле-еле,
 Пробирается ветер сквозь щели,
 Трется бремя у старенькой двери,
 Словно путник с тяжелым мешком.
 Полнолуние. Выйди во двор,
 Оглянись и прислушайся к звуку
 Звезд небесных, дождю или стуку,
 Протяни в ночь холодную руку
 И задвинь на воротах засов. 

* * *

 Расступись, трава,
 Разойдись, вода,
 По воде уплывают венки,
 В темноте едва,
 И земля тверда
 Закрывает огнями пеньки.
 Серебристый звон,
 От кострища свет,
 А в ладонях июля тепло.
 Убирайся вон,
 Поднимайся вверх
 Все, что синей водой рассекло.
 Клонит сон-трава,
 Ищет алый цвет.
 В темноте необузданной прыть,
 Шелестит листва,
 В золотой рассвет
 За венком, обнаженная, плыть.
 Эй, солнцеворот!
 В поле иван-чай,
 Словно зелье по жилам кровь,
 Будто сладкий мед,
 Тайну разгадай,
 Что такое земная любовь. 

* * *

 Вышивает сентябрь червонным золотом 
 На зеленой парче узор
 Тонкой иглой и ниткой влажной.
 Чернокрылым вороном
 пролетает день, словно взор
 Тот, что в сторону отвела на секунду однажды.
 Курит в лежбище леший 
 Маревом, маскируя хмарь под туман.
 Стонет о чем-то несбывшемся,
 И я вместе с ним.
 В мягкой трясине, чмакая по следам,
 Иду ногами, до края матери сырой земли
 Тянет сыростью, смрадом болотным и мглой,
 Спелой морошкой и клюквою угости.
 Долго еще идти, теперь уже страх долой! 
 Ибо всегда ведаем, что творим. 

* * *

 Раскачает ветер вервие с бельем,
 Опрокинет ведра под угрюмой крышей,
 Поросла дорога болью и быльем,
 Слушаю, как листья под ногами дышат.
 Не печалься, мама, не печалься, дом.
 Где-то за горою маленькая родина
 Грусть свою хранила под резным окном,
 Жажду утоляя морсом из смородины.
 Где сарай тот с крышею? там никто не ждет,
 Растревожу память, и нахлынут слезы
 Серым и холодным проливным дождем,
 Ветром обругает сильным и стервозным.
 За дорогой кладбище. У крестов и плит 
 Тишина звенящая, даже ни пылинки,
 Детство там тихонько мается, лежит,
 Беспокойно вертится, укрывая спинку.
 Не печалься, мама, не печалься, пес,
 Все, что было, не было, все осталось в прошлом.
 Мне крикливый ворон весточку принес
 И развеял память над угрюмой рощей.
 Раскачает ветер вервие с бельем,
 Опрокинет ведра, взвоет еле слышно,
 Мне опять тринадцать, печка, старый дом,
 Подхожу я к маме, слушаю, как дышит…