Чистая лирика в современной поэзии — птица редкая. В стихи Ивана Дмитриенко она не просто залетает — она в них как дома. Как и должно быть в молодой и живой поэзии. И открытие и острое переживание сложности мира. «Я боюсь только Бога, / машин и движенья планет». И легкая стилистическая угловатость и неуверенность. И подкупающая доверительность. И рефлексия. И любовь.
Евгений Абдуллаев
* * *
Я брожу по пустыне,
не видно ни дна, ни конца.
Только чистое небо,
а в нем — очертанья лица.
Я не вижу другого,
а значит — не вижу себя.
Очертания Бога.
И снова — конец сентября.
Листья падают наземь, ложатся,
и дело идет к октябрю.
Эти милые шансы, эти тонкие пальцы,
эти песни и стансы, тебе их дарю.
Я боюсь только Бога,
машин и движенья планет.
Я боюсь, что все люди узнают,
что я — человек.
* * *
Я — вдруг — пишу тебе. Привет из ниоткуда.
Не спрашивай — не стану отвечать.
Пора бы спать, но мучает простуда.
Я знаю. Мед, лимон и теплый чай.
За каждым словом — тысяча столетий.
Ты спросишь: «Как дела?» Наверно, хорошо.
Я знаю, что нельзя вести себя, как дети, —
но только в этом я себя нашел.
Так просто находить свое большое в малом.
Так просто. Новый лист — и новая глава.
Тебя на нем и не было, меня — не стало.
Все просто. Все почти что дважды два.
* * *
Я не скажу, что слаб — но становлюсь слабей.
И каждый день на север прорастает мох.
Я, лежа на земле, теряю запах дней
и запахи травы, полыни, васильков.
Былинку закусить и стать еще мертвей.
Раздать себя и прорастать грядой цветов.
Я ничего не делал, чтобы быть смелей, —
тогда откуда знать, к чему я был готов?
Но я вернусь по скошенной росе,
по сотню лет нехоженой тропе.
Настанет время, я приду к тебе,
Без ничего, а значит — насовсем.
* * *
Никогда не путаю города.
Подожди меня на перроне.
Я не трону и ты не тронешь.
И когда разомкнут провода,
мы с тобой перестанем спать —
и придется класть письма в ящик,
голубей отправлять. А дальше —
не поймешь, не захочешь понять.
Я начну выходить опять
и садиться на лавку, скучно,
нехотя курить после душа.
Я один, если хочешь знать.
* * *
Остается курить и надеяться на удачу.
Мы когда-нибудь встанем цепочкой из городов,
нас, седых и хромых, вдруг накроет солнечный зайчик —
нас, седых и хромых. И ты вряд ли к тому готов.
Пусть сменяются нити движения поколений —
все когда-нибудь встанет, придет на свои места.
А пока мы здесь и от радости сводит колени —
я прошу, держи меня, не отпускай.
На траве и гальке, по локоть в грязи или в Енисее,
в зверобое, мяте, на песке или просто засев в кустах —
я прошу, помолчи со мной, мы так много сказать хотели,
что сказать нельзя. Звезды рукой достать
тут вполне возможно. Накроется пряный запах
под закрытой крышкой заварника. Шевеля
угли, я открою всю тайну знаков —
в этой тайне останутся — ты и я.
* * *
название по первой строчке
когда-нибудь я напишу
не позабыв расставить точки
над и над е над ю над у
не позабыв расставить строфы
не второпях не впопыхах
упомяну про катастрофы
про звон в ушах
и по чуть-чуть
про фонари про небосводы
про то где не был и где был
как мало я любил кого-то
кого-то кто меня любил
