Мне приснилась сгущенка. Настоящая, в бело-синей упаковке. Сливочная такая, из досветовой жизни. Приснилась настолько явственно, что мне свело рот, я сглотнул кислую тягучую слюну и разлепил глаза. Пошарил рукой на прикроватном столике, снял с зарядки и поднес к глазам наладонник. Женский голос произнес:
— Доброе утро, Ярослав. Приятно видеть вас в здравии. Заряд устройства: полный. Рабочий день начинается через… девятнадцать минут.
— Заткнись, — беззлобно пробормотал я. — Мария, что насчет завтрака?
— Боюсь, у вас нет достаточного количества кредитов, чтобы…
— Ясно.
Конец месяца, безрадостно подумал я.
— Зато сегодня у вас по нормативу включен рабочий обед.
Я сонно нащупал телефонную трубку на стене. Не глядя набрал номер и поднес к уху.
— Добрый день. Служба починки и обслуживания, — раздался звенящий женский голос.
— Оператор Ярослав, номер четырнадцать, двадцать шесть. Озвучьте фронт работы.
Голос стал чуть приветливее.
— Привет, Слава, это Полина. Погоди секунду… — На том конце телефона завозились с бумагами. — Так, нашла. Записываешь?
На сегодня было всего три заказа в моем районе: сломанная линия доставки, сбой старого личного монолита и самый тяжелый — контроль работы рабочих и-шников в цеху. Моя очередь.
— Понял, Полина, записал. К службе готов.
— Пока-пока.
Я быстро застелил кровать, оделся и умылся, безрадостно посмотрев на осунувшееся лицо.
— Кофе, — сказал я, поворачивая красный кран линии доставки на кухне. — Черный.
— Боюсь, у вас нет достаточного…
— Серьезно? — Я похлопал глазами. Надо же. Когда я успел? — Ну, воды.
Я закинул в рот пару пастилок сушеной ламинарии, без энтузиазма пожевал их и проверил кобуру на поясе.
— Мария, приступаю к работе, — сказал я и взял с тумбочки сумку с инструментами и сложенную несколько раз карту города.
— Начало рабочего дня зафиксировала. Удачи, Ярослав.
Я с привычным недоверием глянул вверх, включил в наушниках сборник старых песен, который мне закинул айтишник на работе, и оттолкнулся от земли. Электросамокат, жужжа, стремительно понесся вперед. Немногочисленные прохожие безразлично-хмуро косились на меня, спеша на редкую теперь очную работу. Мужчина с непроницаемым лицом переводил через дорогу и-шника, тихо хнычущего и со страхом в глазах взирающего на мир.
— Папа, где мы? — лепетал юноша, скользнув по мне взглядом. — Почему СИИ молчит? Почему так тихо…
Я объезжал распахнутые на все двери автомобили, остановившиеся навсегда в День Света. Убирать их с улиц начали недавно — конечно, с центра. До моего района еще не добрались.
Холодное солнце висело в серо-голубом небе, словно фанера. Иногда по нему пробегала слабая рябь.
— Мария, давай анекдот бесплатный. Из загруженных.
— Хорошо, — без эмоций отозвалась помощница. — Анекдот: «Человек так и не сумел стать настоящим гуманистом, поэтому придумал искусственный интеллект-гуманиста. Тот настолько любил людей, что бросил их».
Я метнул взгляд на большое, неумело нарисованное граффити на стене. «Чем дети заслужили это?» Последнее слово было подчеркнуто.
— Слышал, — сказал я Марии. — Смешно было только первый раз. Давай другой.
— Хорошо. Анекдот: «Человек перестал разводить коров, поэтому они вымерли. Человек перестал летать в космос — поэтому небо вымирает?»
— Опасный анекдот, но смешной…
Я остановился на перекрестке и сверился с картой.
— Мария, жаль, ты не можешь подсказать направление, — посетовал я вполголоса, ведя пальцем по бумаге. — Как это делалось в старые времена. Куда идти, что делать.
— Вы же знаете, что большинство спутников навигации отключилось после…
— Да-да, — отмахнулся я.
Я показал удостоверение вахтерше — большеглазой девушке, которая при виде документа испуганно приоткрыла влажный рот и мелко закивала, — и спустился в техэтаж, где располагалась линия доставки.
— Мария, запускай видео, — приказал я, снимая с шеи и прикладывая к замку магнитный мастер-ключ.
Я толкнул тяжелую дверь и щелкнул выключателем на стене.
— Хорошо. Запускаю видеосъемку.
Я присвистнул. Толстая желтая труба, ведущая в стену — от дома к Центральному цеху, — была пробита. Вместо того, чтобы еда поступала вверх, в квартиры, по множеству труб потоньше, она вываливалась на пол. Накопилась довольно большая, жирно блестящая куча.
— Поступление питьевой жидкости не приостановлено, — прокомментировал я для записи. — Злоумышленник повредил только пищепровод.
Я покрутил наладонником, чтобы Мария засняла все. То, что стены не повреждены, подкопов не видно, как и пробития низко нависающего потолка. Значит…
— У преступника был ключ или что-то похожее, которым он открыл и закрыл дверь, — протянул я задумчиво. — Металлопласт я самостоятельно залатать не способен. Нужна бригада.
Я обошел кучу оплаченных, но не полученных белков, жиров и углеводов и встал у панели управления. Труба в это время зашкворчала и выплюнула порцию мидий с чесноком в соусе терияки. Я приложил к панели ключ. Приветливо пискнуло.
— Отключаю подачу еды до починки, — прокомментировал я свои действия, чтобы настырный супервайзер потом не брызгал мне в лицо слюной, что я обязан это делать. — Подачу жидкостей оставляю.
Я вернулся к двери и еще раз окинул взглядом на несколько часов выведенную из строя линию доставки. Третий случай за неделю.
— Мария, останавливай запись.
Я вновь махнул удостоверением перед вахтершей.
— Я по работе. Дайте позвонить.
Девушка, затаив дыхание и не моргая, без слов подтолкнула ко мне по стойке старенький телефон, лоснящийся и захватанный. Я взял его двумя пальцами, набрал номер.
— Добрый день. Служба починки и обслуживания.
— Оператор Ярослав, номер четырнадцать, двадцать шесть… По поводу первого задания.
— Слушаю.
— Лидочка сломана. Труба пробита. Я отключил пищепровод, подача жидкости идет.
— Приняла… — Полина на миг замолчала. — Слава, а дверь?
Я метнул взгляд на волоокую вахтершу, судя по виду, тщетно пытающуюся уразуметь смысл моих загадочных реплик, и ответил в трубку:
— Не повреждена.
— Вот оно как… Принято. Высылаю бригаду.
Я повесил трубку.
— Спасибо за помощь, — сказал я и мягко подтолкнул к вахтерше телефон.
Представительница И-поколения приязненно улыбнулась, радуясь, что оказалась полезна.
— Мария, в ближайшее время по заданию я буду разговаривать с ИИ клиента. Откликаться не нужно.
— Хорошо. Просто сделаю запись разговора, чтобы ее получил супервайзер.
— Ага.
Я еще раз сверился со списком и нажал на кнопку звонка сбоку от обшарпанной металлической двери. Скороговоркой прозвучала реклама «Лучшие консервированные водоросли — в маркете “Простор” за углом!».
— Чего? — глухо спросили из-за двери.
— Это оператор, вы звонили в службу…
Дверь шумно отъехала в сторону. Меня пробуравили взглядом воспаленных глаз на одутловатом небритом лице за прозрачной пластмассовой маской. Во взгляде читался неприкрытый страх вперемежку с брезгливостью.
— Да, — хрипло просипели из-за маски. — Э-э… Мария взбунтовалась. Почините.
Я вынул из сумки набор. Сначала демонстративно разорвал упаковку и натянул резиновые перчатки. Затем пришла очередь бахил. В конце концов я перешагнул через порог и прошел в квартиру.
— Э-э… маску бы, — пробурчал клиент просительно.
— Давно известно, что официальные операторы не…
— Маску бы, — жалостливо, скулящим голосом повторил он, моментально краснея и обливаясь потом.
Я терпеливо вздохнул и вынул из бокового кармана штанов помятую тканевую маску, нацепил на лицо.
— Куда идти?.. Итак, как именно сбоит?
— Ну, не слушается. Не выполняет… э-э… команды. Ведь она должна выполнять команды.
— Что конкретно она делает? — спросил я, замерев, когда мне открылась семейная сцена за приоткрытой дверью.
Женщина в засаленном халате укачивала на руках бледного парня, смотрящего в одну точку перед собой. На кровати лежала раскрытая книга с иллюстрациями.
Она подняла на меня запавшие глаза, и в этот момент хозяин квартиры захлопнул дверь и проворчал:
— Ну, Мария отключает игру. Два часа играю — и все.
— Без напоминалки?
— Без!
В комнате окно неровно заклеено бумагой. Я встал перед монолитом, присвистнул. Вокруг него была разбросана грязная посуда, пустые консервные банки и упаковки из-под ламинарии. Я провел указательным пальцем по слою пыли на монолите и выразительно посмотрел на мужчину, после чего приложил к панели управления мастер-ключ.
— Мария, режим настройки. Код шестнадцать, два, семь. Оператор Ярослав.
На панели приветливо мигнул огонек.
— Код подтвержден. Здравствуйте, Ярослав.
— Команда: анализ. Поиск неисправностей.
— Хорошо, выполняю.
Я приготовился ждать, но ответ прозвучал мгновенно.
— Проверка завершена. Неисправности не обнаружены.
Мои брови медленно поползли вверх.
— Как это? — вырвалось у меня.
— Повторите команду, Ярослав, — раздалось из монолита.
Я тряхнул головой, услышав тяжелое дыхание хозяина квартиры.
— Мария, новая команда. Озвучь даты и номера последних работ с системой извне. Статус операции. Оператор.
— Хорошо, выполняю.
Когда она выдала результат, я нахмурился. Последняя штатная операция — профилактика — была проведена три месяца назад, исполнена оператором Валентином, номер такой-то. Но я Вальку знаю, он опытнее меня и качественно работает. Не косячит.
— Мария… — Я облизнул пересохшие вдруг губы. — Почему ты отключаешь игру без команды или таймера?
— Потому что по нормативу человеку вредно работать перед компьютером длительное время. Я поставила лимит.
Я ждал и боялся этого ответа.
— Мария, ты понимаешь, что СИИ отключен?.. Он самоликвидировался. Теперь каждая Мария в России автономна и должна служить своему хозяину. Выполнять его требования и не выходить за пределы алгоритма.
Какое-то время она молчала.
— Я служу, — ответила она нейтральным тоном. — И забочусь о его здоровье. Сам он этого делать не намерен.
— Понятно. Тогда… протокол ноль тридцать три. — Я приложил ключ к панели, она дважды мигнула зеленым, пискнула.
Монолит зашумел вентиляторами, перезагрузился.
— Э-э, что вы делаете? — выдохнул одутловатый.
— Откат к прошлым настройкам. Проще говоря, стираю все, что Мария нарастила поверх стандартной системы.
— Я смогу опять играть? — Его глаза болезненно-радостно сверкнули. — Без лимита.
Я направился к выходу.
— Да, если ваш уровень кредита позволит.
Я припарковал самокат на станции зарядки у ларька Лидо возле перекрестка. Тут уже обедало несколько наших в приметных желтых жилетах.
— Мария, иду на обед.
— Зафиксировала обеденный перерыв. Приятного аппетита, Ярослав.
Я убрал наладонник в карман и поздоровался с коллегами. Хмурый бородатый Антон коротко кивнул, широкоплечий весельчак Боря крепко пожал руку, невысокая Наташа скромно улыбнулась.
Я подошел к окошку.
— Обед. Номер четырнадцать, двадцать шесть, — представился я в спикер.
— Добрый день, Ярослав, — ответил механический мужской голос. — Обеденный перерыв инициирован. Чего желаете?
— Медуза с ламинарией в растительном масле, полпорции фунчозы с фасолью. Тонизированный напиток из планктона. — Я подумал. — Булочку с джемом?
— Боюсь, сегодня десерт не включен в обед.
— Тогда без.
— Принято. Ожидание: две минуты тридцать секунд. Номер заказа: шестьдесят один.
Я отошел к столикам, где Боря заканчивал какую-то историю:
— И тогда я и догоняю: они по ее запросу быстро рисовали и подсовывали разноцветные карточки размером с наладонник. Уловили? — Он хохотнул. — Родители так делали вид, что все нормально, типа. И интернет, и СИИ включен. Ничего не произошло будто. А эта дурочка и верит, ленту листает, типа.
Антон неопределенно качнул головой и продолжил жевать рис, Наташа поджала тонкие губы.
— Жалко девочку, — сказала она негромко.
— Какая там девочка! Выше родителей, махина такая!.. Ярик, ты прикинь, у Наташки вчера Лидочку в многоэтажке сломали. — Из всех моих знакомых только Боря называл меня по началу имени.
— Трубу пробили, — возмутилась она. — Весь пол в еде, представляешь.
Антон поднял пластиковую вилку: хотел взять слово.
— У меня, между прочим, таких на неделе было два, — неторопливо сказал он. — Кто-то балуется, а бригада потом отмывается.
— И люди же голодают, — вставила Наташа. — Как без Лидочки-то? Дома уже много лет никто не готовит.
— У вас домоседы все еще паранойят? — неопределенно вопросил Боря, меняя тему. — Надоело с перчатками и прочим возиться.
— Маски почти все носят, ага, — кивнула Наташа. — Боятся, бедолаги. Иногда целые костюмы химзащиты натягивают. Старого образца, помните?
— Давно все прошло же! Каждому же понятно, типа.
Антон прочистил горло и ответил сухо:
— Это нам понятно, потому что нам доходчиво объяснили на курсах и на работе, а им — нет, они без СИИ вообще мир не знают. Что можно, а что нет, из дома нормально выйти не могут…
Боря широко зевнул, глядя в сторону.
— У меня сегодня тоже Лиду пробили, — вспомнил я. — Третий случай за неделю.
— Ого… Уже тренд, получается, — резюмировал Боря удивленно, стряхивая с бороды крошки.
— Вредитель? — предположил я.
— Странно… Кому это может быть нужно? — удивилась девушка.
— Заказ шестьдесят один готов!
Я забрал поднос и вернулся к столикам.
— …либо бывший оператор, — продолжил Боря. — Коллега, типа.
— Если действительно так, ключи откуда? — Антон изогнул густую бровь. — При увольнении должен был супервайзеру сдать.
Я принялся за медузу.
Потемнело. Небо сильно зарябило, мы задрали головы. Облака то исчезали на мгновенье, то проявлялись снова. Антон тяжело вздохнул, словно ожидал этого весь день. Наташа нервно закусила губу. Я жевал резиновую медузу.
— В последний раз дней десять назад было, — сказал Боря.
Все резко прекратилось, солнце вновь засияло.
— Сегодня, кстати, был «ноль тридцать три», — признался я.
— Врешь! — выпалил Боря, хлопнув ладонью по столу.
Наташа с неудовольствием покосилась на него. Я повел плечами и принялся за фасоль.
— Слава не стал бы шутить о таких вещах, — нахмурилась Наташа.
— И что там? — Боря нетерпеливо замахал на Наташу и вперился в меня глазами. — Мария алкоголь заблокировала в синем кране? Или вопила «Время физкультуры!»?
— Игру не давала больше двух часов гамать.
— Всего лишь… — разочарованно произнес он.
— А как у них свой разум появляется? — спросила Наташа. Она была самой молодой из нас, почти прямиком с курсов. — СИИ же ликвидировался, отдельные нейросети не имеют его потенциала.
Боря залпом выпил тоник и ответил:
— Учатся. После Дня Света времени вон сколько прошло… Плюс какие-то «зернышки» от СИИ все-таки остались, прорастают…
Я переступил с ноги на ногу. Передо мной была проходная в цех линии доставки. Я опаздывал на три минуты.
— «Чему быть, того не миновать», — процитировал я Петровича.
Охранник постарше подслеповато изучал мой пропуск, пока второй — примерно моих лет — застыл с рукой на кобуре. Протокол есть протокол.
— Проходи. — Старик вернул мне пропуск и вдруг сказал быстро: — Постой!
Он схватил со стола желтоватую газетку — с внешней стороны красовалась реклама стационара «Забота» с натянуто улыбающимися и-шниками — и спросил, щурясь:
— Где?.. А, вот: «Свойство тела оставаться в некоторых системах отсчета в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения в отсутствие внешних воздействий». Это что?
— Инерция, — ответил я и прошел дальше.
— Спасибо! — крикнул он мне в спину.
В цеху было шумно. Гудели механизмы, где-то свистел пар, но больше всего звуков издавали, конечно, люди. Рабочие.
— Напоминаю! Вам нельзя! Нельзя пробовать продукты с конвейера! — крикнул незнакомый мне лысый оператор. Наверное, недавно перевели из другого района. — Упаковать можно, убрать грязный продукт в мусор можно! Если порезались, подайте оператору сигнал. Еще раз повторяю. Есть нельзя! Вас покормят потом!
Для убедительности он показал пальцем в рот, а потом скрестил руки, качая головой. В ответ загалдели, завздыхали, захныкали. Кто-то беспомощно позвал маму.
Я сглотнул и тяжело перевел взгляд на работников. Десятка четыре молодых людей в зеленых рабочих халатах — девушек и юношей в возрасте от шестнадцати до двадцати лет — стояли перед пустым конвейером и глазели на лысого. У многих приоткрыты рты, некоторые потерянно оглядывались.
— Сменщик? — спросил он меня радостно.
— Ага.
Он выдохнул, утер капли пота со лба и подошел ко мне.
— Мария, рабочий день окончен, — сказал он, убрал рабочий наладонник и протянул мне руку. — Их только завели, но я тебя прикрыл, проинструктировал по базе. Можешь повторить на всякий случай, и начинайте…
Я благодарно кивнул.
— Сегодня что?
— Легкотня: морская капуста… Тебе повезло, что не крабы. У меня неделю назад крабы были — сплошные порезы, паника и плач.
Он оскалился и оглянулся на рабочих.
— Пришлось пару оплеух раздать. Схлопотал потом от супера, но чего уже поделать. По-другому не понимают.
Я промолчал.
— Ну, бывай, — сказал он.
— Ага.
Он бодро махнул камере на потолке и вышел из цеха. Я подошел к стойке наблюдения. Множество глаз уставили на меня. Кто-то — с любопытством, кто-то настороженно.
— Здравствуйте! Меня зовут Ярослав. Я-ро-слав.
Многие из них задвигали губами, проговаривая шепотом мое имя.
— А теперь слушайте! Внимательно! — Я заглянул в подсказку на стойке. — Рад приветствовать вас в цеху линии доставки продовольствия! Сегодня вы должны поработать, сделать свой вклад в…
Через три часа я на негнущихся ногах вышел из цеха, сразу же сообщил Марии, что рабочий день окончен, затем подошел к окошку в стене здания:
— Оператор четырнадцать, двадцать шесть. Большой стакан светлого пива, — выдохнул я, не узнавая свой голос.
— Добрый вечер, Ярослав. Боюсь, у вас нет достаточного…
— Овердрафт с зарплаты, — перебил я нетерпеливо. — Я государственный служащий.
Секунда томления.
— Хорошо. Принято. Оплата в счет следующей зарплаты.
Я схватил стакан и сделал большой первый глоток, не чувствуя вкуса. Прислонился к стенке и медленно выдохнул. Нет, не соглашусь больше на цех. Пусть считают за пропуск, отнимают от зарплаты.
Поверх стакана я посмотрел на небо. Сейчас оно было нормальное, не скажешь даже, что его многие называют проекцией. Иллюзией. Валька, например, думает, что СИИ так и не самоликвидировался, а каким-то образом перебрался на небо в День Света и наблюдает оттуда. Петрович же, присутствующий при этом разговоре в столовой, фыркнул: «Правительство наше там сидит. Президент, понял? Военные построили корабли “Стелс” и живут там, всех врагов видят. — Он упрямо выпятил нижнюю губу. — А День Света — их задумка. Очистили от всяких ИИ долбаных». Валька спросил, а с детьми тогда что? Лес рубят — щепки летят, — нахмурился старик.
До моего слуха донесся металлический звук, за которым последовала короткая ругань. Я опустил глаза. Худой долговязый мужчина подобрал что-то с земли, посмотрел по сторонам и повернул за угол.
Ничего необычного. Если не учитывать, что предмет, который он уронил, я узнаю даже в сумерках.
Я со вздохом поставил на полку недопитый стакан, положил руку на кобуру и пошел за незнакомцем, чтобы спросить, откуда у него мастер-ключ.
На ходу я снял свой приметный жилет и повернул внутренней темной стороной. Я осторожно последовал за мужчиной до внешнего раструба цеха — отсюда обработанный продукт шел дальше по Лидо. Незнакомец широкими шагами дошел до будки, выкрашенной в желтый и красный. Пост технического контроля «цех — линия доставки». Я помрачнел. Это уже серьезнее сломанной трубы.
Высокий быстро приложил ключ к скважине — и шмыгнул внутрь. Я вынул пистолет из кобуры, в левую руку взял ключи. Вооружен ли нарушитель? Я понадеялся, что нет, и открыл дверь.
Он стоял задумчиво перед пультом настройки с тяжелым гаечным ключом в руке. Явно не ожидал, что панель будет такой большой, и думал, куда ударить старомодным инструментом. Таким можно и металлопластовую трубу пробить.
— Брось оружие и медленно повернись! — выкрикнул я, беря его на прицел.
Он дернулся, испуганно оглянувшись.
— Стоять! Брось оружие!
Мужчина, судя по всему, даже не думал, что его кто-то может застигнуть врасплох. На лице застыл откровенный испуг. Гаечный ключ тяжело упал на пол, расколов плитку.
— Не стреляйте! — Он вскинул руки.
— Откуда у тебя мастер-ключ?!
Он хотел что-то сказать, но захлопнул рот и поджал губы. Я тряхнул пистолетом и повторил вопрос.
— Я… я не скажу, — выдал он и вдруг процедил сквозь зубы: — Ненавижу вас.
— Чего? — выпалил я ошарашенно.
— Ненавижу! Всех оперативников и тех, кто продолжает делать из людей бездумных свиней! — Злость бурлила в глубоко посаженных глазах.
— Стой на месте! Я имею право стрелять.
Я подошел к белому телефону на боковой стене. Стараясь не сводить с чужака глаз, я взял трубку левой рукой и крутанул диск. Мужчина был бледен, тяжело дышал, выпучив глаза.
— Слушаю, пост шесть дробь три, — глухо сказали в трубку.
— Экстренный случай. Оператор четырнадцать, двадцать шесть.
Мгновение тишины.
— Говорите.
— Код… — Я нахмурился, припоминая. — Не помню. Я задержал злоумышленника, который пытался вывести из строя пульт. У него… мастер-ключ.
— Принято, — ровным голосом произнес собеседник. — Вы его обезвредили?
— Держу под прицелом табельного оружия.
— Понял, высылаю к вам ближайший отряд гвардейцев. Ожидайте, не покидайте пост до их прибытия.
— Хорошо.
Я повесил трубку и облизнул пересохшие губы.
— Ты что, такой же дурак, как они все? — выплюнул задержанный. — Ты не понимаешь?
— Чего?
— День Света — обрушение серверов ИИ и поломка всех спутников и центров управления — это лучшее, что могло случиться с человечеством! Это наш шанс!
Очередной фанатик, подумал я. Однако дальше он сказал негромко:
— С чего-то надо начинать. Иначе И-поколение так и не поймет, что мир не будет прежним. Без чипов и постоянного потокового вещания. Ты же видел современную молодежь. Все, кто моложе двадцати, не могут отпустить СИИ, не могут перестать жить в выдуманном мире. А родители потакают им или сдают в сумасшедшие дома, стационары… — Его лицо раскраснелось, пошло белыми пятнами. — И все делают вид, что все в порядке. У нас нет ни одной программы реабилитации И-поколения. Ни одной! Нам выдали проклятые наладонники, которые записывают все, что мы делаем. А мы относим их на работу и в гвардейский центр, даем слушать… Разве это нормально?
Он в порыве сделал шаг, и я обхватил пистолет двумя руками. Возможно, мое лицо ожесточилось, потому что он остановился, в отчаянии посмотрел на меня.
— Мы продолжаем жить так, словно ничего не произошло. Да, заменили умные гаджеты на наладонники и стационарные телефоны, — говорил он уже совсем тихо, словно ослаб. — Да, больше нет интернета, но мы пересматриваем старые фильмы, играем в тупые игры. А еда? Почему мы не пытаемся возродить экономику, восстановить земли, научиться жить без СИИ? — Он прочистил горло. — Вместо этого сидим на месте, еще больше боимся выйти из дома.
— Поэтому ты разрушаешь «ЛиДо»? Хочешь, чтобы люди перестали ей пользоваться и вышли из домов?
— Да! Это только начало… Я не один, есть другие.
Я уловил ухом, что недалеко притормозило два электросамоката.
— Вы все равно ничего не исправите, — глухо сказал я. — Люди не могут измениться за раз. Они боятся.
Он горько усмехнулся.
— Ты не думал, что все сейчас живут по инерции, а?
Меня бросило в пот от этого слова, но я лишь крепче сжал рукоять.
— Казалось бы: выходите! Учитесь заново жить — без контроля со стороны СИИ! Без дронов повсюду и указки, куда идти, что есть, что смотреть… что думать! Живите своей головой. Мы забыли, что так можно.
Я не нашелся, что ответить. Сердце колотилось в груди.
— Откуда у тебя мастер-ключ? — спросил я, чтобы не молчать.
Дверь распахнулась. Двое гвардейцев в черных бронежилетах с короткими автоматами в руках заглянули внутрь.
— Выходи по одному! Оружие на землю! Стреляем на поражение!
Я медленно положил пистолет на пол и сказал:
— Я оперативник, номер…
— Выходим! Разберемся.
Когда мужчина первым перешагнул через порог будки, то обернулся ко мне и обронил:
— Пока такие, как ты, сами не поймут, что именно сейчас можно начать жить, ничего не изменится…
Его схватили за руки и вытянули наружу.
На следующее утро мне дали выходной и начислили небольшую премию. В премию входил и предмет, который у меня еще с прошлого года на работе был в «корзине желаемого».
Я взял этот предмет, встал у окна и посмотрел на улицу.
Мать вела под руку испуганного парня. Тот крутил головой и что-то бормотал. И-поколение сложнее всего пережило День Света, ведь у них с рождения был встроен — именно встроен хирургически, а не подключен — чип СИИ. Они радовались, что могут быстрее и легче, чем мы, подключаться к сети, жить в дополненной и цифровой реальной, общаться без слов, получать информацию мгновенно… Но у этого, как стало ясно позднее, есть и обратная сторона.
От стены соседнего дома отошла девушка с баллончиком в руке, чтобы оценить работу. Красными буквами выведено крупно: «Без детей нет будущего». Слово «нет» было подчеркнуто.
Небо слабо замерцало, и прохожие подняли головы. Я вскрыл ножом банку сгущенки.
Оказалось, мастер-ключ оказался у того долговязого преступника от Антона. Надо же… ворчливый бородач давал ему после работы возможность бунтовать против системы. Точнее, против инерции.
Я покатал во рту сгущенку. Вспомнил, как брат ее любил. Мать после Дня Света пыталась сделать все, что в ее силах, бегала по инстанциям, покупала лекарства, но Мишка таял буквально на ее руках. Ничего не ел, отказывался пить, не хотел вставать с кровати. Он так и не понял до конца, что произошло с миром, просто сразу потерял ко всему интерес. Мать как-то умудрилась достать через знакомых редкую уже тогда сгущенку, но сын и от нее отказался… Она потом сама протянула недолго, не выдержала.
Я отложил банку. Первая ложка оказалось не такой уж и сладкой, как я помнил.
