У нас было два пакетика сухой лапши, литровая бутылка колы, фигурка Робокара, наполовину заполненная жвачками, и куча разноцветных карамелек, разбросанных по карманам. Я не знал, что из этого пригодится, поэтому взял все.
Утром мы съели последний пакетик быстрокаши на двоих, посмотрели серию «Щенячьего патруля» и немного поссорились из-за шапки. Вообще-то шапка была моя, но в последнее время Федька стал торчать по всему красному и незаметно присвоил ее себе. Мама называла ее «шапочка Кусто». Тогда, давно. Когда папа еще жил с нами.
— Дай шапку Кусто.
— Не дам, — сказал Федька, обкусывая уголки ногтей.
Он всегда так делал, когда нервничал или залипал перед теликом. Ногти у Федьки уже давно больше похожи на шматы мяса, чем на ногти.
— Это моя шапка. А ты даже не знаешь, кто такой Кусто.
— Ты тоже не знаешь.
— Я знаю! Это крутой черный певец.
Конечно, я только предполагал. Раньше у нас в гостиной висела картина с певцом Бобом Марли в смешной разноцветной шапке. Я не знаю, что он пел, но папа говорил, что Марли очень крут. Может быть, у всех крутых певцов есть яркие шапки. Когда папа ушел, он забрал картину с собой.
После ухода папы мама почти перестала разговаривать. Я ходил в школу, потом пинал балду, а в шесть вечера шел встречать маму на остановку, и мы вместе забирали Федьку из садика. Дома мама варила нам макароны, а потом ложилась в спальне перед теликом и выходила только утром, когда снова нужно было ехать на работу. В субботу и воскресенье мама лежала целый день. Иногда я пристраивался рядом и пытался что-то рассказать, но она не обращала на меня внимания. По телику показывали, как куча противных людей, называющих себя пекарями, соревнуется в приготовлении тортов. От этого мне хотелось есть, и я уходил к Федьке. Мы смотрели мультики, строили города из лего или играли в мяч на улице. Раз в неделю мама заставляла себя купить продукты, но почти ничего из них не готовила. Я научился жарить яичницу, ну а с сухой лапшой и кашей мог справиться даже Федька.
Так прошел сентябрь. В будни все было терпимо — школа, друзья, нормальная еда в столовке. Уроки со мной теперь делал Федька — правда, он не умел читать и писать, но сидел рядом и делал вид, что проверяет тетради. Но вчера, в очередную октябрьскую пятницу, я понял, что еще одних выходных с пекарями не выдержу. И я задумал путешествие.
Разобравшись с шапкой (я просто отобрал ее у Федьки на правах старшего), мы собрали рюкзак в дорогу. Папин самокат я зарядил еще с вечера, а для мамы в холодильнике оставил вчерашние макароны. Напоследок я написал записку и положил на стол, а потом заглянул к маме. Шторы она не открывала, и в спальне было темно, как вечером, только телик мигал белым огоньком. В нем заливали шоколадной глазурью большой торт и смеялись. Мама смотрела на этот торт не моргая, словно он был самым главным в ее жизни.
— Ну, мы пошли, — сказал я.
— Ага, — сказала мама, не отрываясь от телика.
И мы отправились в путь.
— Ты сказал ей, куда мы поехали? — спросил Федька, когда мы вытащили самокат на улицу.
— Она бы все равно не услышала. Я оставил записку.
— Надо было написать в ватсап.
— Мама забыла оплатить интернет и мобилки, ты же помнишь.
Федька насупился. Ему не нравилась идея с путешествием. За месяц, что мама лежала в спальне, он привык зависать на мультиках. Часто у них были даже одинаковые выражения лица, только мама смотрела пекарей, а Федька — щенков, спасающих мир.
— Давай бабу Лену предупредим, что приедем?
— Денег нет на телефоне, ты забыл?
— Ты меня бесишь.
— Ты меня тоже бесишь.
Я разозлился. Мы и так потеряли кучу времени на сборы, а теперь еще и Федькин гундеж.
— Мы поедем сами! — заорал я. — На самокате! Потому что мы взрослые, понял?!
Федька подтянул доставшуюся ему шапку на уши и, всхлипнув, залез на самокат. Я встал сзади и оттолкнулся ногой. Путешествие началось.
Дорогу до дачи бабы Лены я знал хорошо. Мы были там много раз, в основном с папой, потому что баба Лена — папина мама. Наша мама с нами ездила редко и говорила, что баба Лена — надменная стерва. Мне на даче нравилось. Там пахло костром, ползали всякие жуки, а на втором этаже дома хранились зачетные старинные вещи. Сезон подходил к концу, но я был уверен — баба Лена будет на даче все выходные. Тут-то мы и нагрянем.
От нашего дома до выезда из города — две автобусные остановки. Мы проехали их незаметно, словно на обычной прогулке, да и вокруг все было обычное — серые пятиэтажки, хмурые люди, переполненные мусорки возле скамеек. Потом город кончился, и я окончательно понял: все по-настоящему. У нас получилось.
Я осторожно вел самокат по утоптанной тропинке вдоль трассы. Нас обгоняли машины, было шумно, но мы ехали в тишине. Я не мог это объяснить, но словно весь мир в это время смотрел своих пекарей, а до нас никому не было дела, и мы ехали рядом с оживленной дорогой, но в полном одиночестве. Все вокруг состояло из цветных кусков, как шапка Боба Марли. Светло-голубое небо. Оранжевые листья на пятнистых березах. Желтые поля вдалеке. Серая трасса. Картинки менялись, как в калейдоскопе, а потом складывались обратно. Воздух был сухим, но пахло почему-то мокрой землей.
Федькина голова доходила мне почти до плеч. Он насупленно молчал, крепко сжимая нижние ручки самоката. Перчатки надеть мы не догадались, и руки заметно подмерзали. Вчера вечером, с трудом согласившись на путешествие, Федька просился поехать на автобусе и гундел. Но мне хотелось доехать до дачи самостоятельно, как взрослый. Или как свободный, я точно не знал. Внутри самого себя мне все было ясно, но слов, чтобы это выразить, я подобрать не мог.
Я знал, о чем думает Федька — что мама уже прочитала записку, одумалась и запрыгнула в машину, чтобы скорее нас ловить. Федька и согласился-то ехать только поэтому — он был уверен, что мама остановит нас раньше, чем мы доедем до дачи. Но ему только пять, и он не понимает простых вещей — например, что папа забрал не только картину с Бобом Марли, но и машину, и мама теперь ездит на автобусе. А самое главное — мама не заметит записки. Она не заметила даже, что мы ушли.
Федька увидел впереди заправку и запросился пописать. Мы закатили самокат вовнутрь, и пока в туалете было занято, стали разглядывать витрину с выпечкой. Розовая глазурь на пончиках напомнила мне о маме, и я загрустил. Федька в нетерпении приплясывал. Вкусно пахло кофе, совсем как раньше у нас дома по утрам, и я подумал, что неплохо было бы попить чего-нибудь горячего. В кармане как раз валялось несколько десятчиков, на чай должно было хватить. К началу учебного года мама обещала сделать мне карту, но из-за ухода папы, видимо, забыла.
— Мальчики, а вы здесь с кем? — спросила женщина в темных очках, наблюдавшая за нами, пока готовился ее кофе.
— Наша мама в машине, там, — ответил я, стараясь придать голосу уверенность.
— Но там только моя машина, — возразила женщина, показывая на улицу.
Там действительно стоял только черный джип.
Теперь уже все продавцы обратили на нас внимание. Ситуация складывалась нехорошая. Я молча схватил Федьку за руку и потащил к выходу.
— Мальчики! — раздалось вслед, и мы припустили ходу.
— Туалет, — жалобно пропищал Федька, но я затащил его на самокат и помчался вперед.
Теперь мне, наоборот, казалось, что все люди вокруг бросили свои дела, и смотрят только на нас, маленьких человечков на большом самокате, и тычут пальцами.
Минут через пять все же пришлось остановиться — несчастный Федька пружинил ногами и скулил. У дороги сидел какой-то дед с ведрами, но выбирать уже не приходилось. Мы побежали в кусты.
— Вы откуда такие, мужички? — спросил дед, когда мы, довольные, снова вышли к дороге.
В ведрах у него были большие коричневые грибы, прямо как с картинки.
— С города, — ляпнул подобревший Федька.
— Далеко город-то.
— Мы на крайней остановке живем, — быстро ответил я. Надо быть поосторожнее с этими взрослыми. — Едем к бабушке на дачу
— Молодцы! А мамка-то вас не затеряет?
— А она целый день в постели лежит, — снова ляпнул Федька.
Дед щелкнул себе по горлу и вопросительно посмотрел на меня. Я знал, что означает этот жест, но сделал вид, что не понял. Про глазурь, пекарей и папу тоже объяснять не хотелось.
— А не желаете ли отобедать, мужички? Я как раз собирался. — Он кивнул в сторону своего рюкзака и, не дожидаясь ответа, поманил нас рукой.
Я знал, что нельзя соглашаться на приглашения незнакомцев, но есть хотелось очень сильно. Дед достал из рюкзака термос, хлеб, яйца в пакетике и маленькую кастрюльку. У Федьки загорелись глаза.
— Зовите меня дед Сергей. А вас как величать?
В кастрюльке оказалась вареная картошка с маслом. Я не знаю, что на меня повлияло — то ли вкусный запах еды, от которого скручивало живот, то ли удаленность от города с кучей взрослых и проблем, но я впервые почувствовал себя в безопасности. Мы тоже представились и приступили к обеду.
Картошка была еще теплой и крошилась во рту в ароматную кашу. Мы разламывали яйца и клали их сверху на хлеб, запивая сладким чаем из термоса. Я давным-давно так вкусно не ел.
— Дорогая штука, — показал дед Сергей на наш самокат.
— Это папин. Мама сказала, что папу утащили русалки, но на самом деле он ушел к тете Наташе, маминой сестре. А у нее нет хвоста, — сказал разомлевший от еды Федька.
— Двоюродной сестре, — зачем-то уточнил я, словно это могло как-то выгородить папу.
— Дед Сергей, а русалки бывают?
— Ох, мужички, чего только в этом мире не бывает!..
На прощание он завернул нам в газету два самых больших гриба.
— Для бабушки вашей. Белые грибы.
— Они же коричневые, — возразил Федька, но я пнул его по ноге.
От нашей лапши дед Сергей отказался, но взял пару карамелек. Мы помахали ему на прощание и поехали дальше.
Планируя путешествие, я знал, что заряда самоката не хватит на весь путь, и надеялся успеть доехать хотя бы до дачной развилки. Но все случилось намного раньше, и наша карета, как в сказке, превратилась в тыкву. Мы как раз проезжали маленький поселок Дружино, когда самокат противно запищал и встал.
Дружино выглядело совсем не дружелюбно. Люди здесь были такие же хмурые, как в городе, только одеты хуже, и пахло почему-то навозом. Федька снова загундел и слез с самоката. Тут из калитки на нас шумно выбежала стая гусей. Мы хором заорали и бросились в кусты.
— Самокат свой хоть подберите, — басом сказала проходящая мимо девчонка.
На вид ей было лет десять, так же как и мне. Она смело шикнула на гусей, и те разбежались в стороны.
— Тоже мне, — лениво добавила она и пошла дальше.
Мне стало стыдно, и я показал ей в спину фак.
Дальше мы пытались ехать сами, но самокат был тяжеленный. Пришлось катить его рядом. Не знаю, как у Федьки, но у меня гудело все тело. Но наше невезение на этом не кончилось: уже на выходе из Дружино мы прокололи шину, а вокруг стало вечереть. На часах было пять двадцать. Куда делся весь день? Наверное, так бывает у взрослых, когда они ходят на работу. Но до дач во что бы то ни стало нужно было добраться до темноты, и я решил срезать путь через поле.
Мы грызли карамельки и молча тащили самокат через сухую траву. На разговоры уже не было сил. Обрыв случился неожиданно. Я успел ухватить Федьку за руку, но самокат полетел вниз. Точно, тут же была местная помойка, только на машине мы всегда подъезжали к ней с другой стороны. На дно ямы сваливали всякий мусор — разломанные стулья, коробки, теперь и ручка нашего самоката загадочно поблескивала в сумерках.
Федька полез было за ним, но я его остановил:
— Опасно!
— Но папа будет ругаться…
— Папа нас бросил! — заорал я вдруг.
Я и сам до конца этого не осознавал, пока не сказал вслух. Папа к нам больше не вернется. Не важно, куда он ушел — к русалкам или тете Наташе, важно то, что наша семья развалилась, как стул на этой помойке, и от нас больше ничего не зависит.
— Неправда! — закричал Федька в ответ и разревелся.
Мне стало стыдно: я забрал у него шапку, заставил ехать куда-то целый день и чуть не уронил в яму. Но я не стал показывать ему фак, а обнял и прижал к себе. В первую очередь для того, чтобы он не увидел моих собственных слез. Кто-то из нас должен был оставаться сильным.
Дачи были совсем близко — я слышал лай собак вдалеке и видел дымок от труб. До́ма в полутьме спальни на торты медленно сползала шоколадная глазурь. Во всем мире мы с Федькой были абсолютно одни.
До дачи мы добрались уже затемно. В домике горел свет, и я подумал, что даже не заготовил для бабы Лены внятного объяснения.
— Грибы ей подарим, — напомнил Федька и взял меня за руку.
Мы вошли в дом.
За столом рядом с бабой Леной сидела мама. Она была в домашней пижаме, тапках и старой олимпийке, в которой раньше бегала по утрам. Увидев нас, мама закрыла лицо руками и заплакала. Федька, моментально забыв все обиды, бросился ей на шею.
— Мамочка, а мы видели гусей! — прокричал он ей в ухо, а мама начала его тискать и качать, как маленького.
Потом она подняла глаза на меня и просяще протянула мне руку.
При виде этой руки пекари сразу показались мне страшным сном, и будто не было никогда ни темной спальни, ни тортов, ни сухой лапши. Я тоже обнял маму и начал рассказывать про деда Сергея, а она плакала, и смеялась, и целовала нас в щеки.
Домой баба Лена нас не отпустила и постелила в комнате на первом этаже. Мама с Федькой вырубились моментально, словно у них, как у самоката, кончился заряд. А я попросил у бабы Лены телефон, чтобы загуглить про Кусто. Мне сразу высветилась картинка с морщинистым дедом в красной шапочке, чем-то напоминавшим деда Сергея. Оказывается, Кусто не был черным певцом, но был еще круче — он погружался на дно океана и исследовал там всяких рыб и затонувшие корабли. Может быть, даже видел русалок, кто знает.
Я посмотрел пару видео про «Подводную одиссею» и отдал телефон бабе Лене. Она неподвижно сидела за кухонным столом, глядя на грибы деда Сергея. Уютно потрескивала печка. От стола пахло засаленной клеенкой, но этот запах напоминал мне о времени, когда мы приезжали сюда всей семьей, и тоже был уютным.
— Грибной суп, что ли, сварить на завтрак? — спросила баба Лена, не поворачиваясь в мою сторону. — Ты любишь грибной суп?
— Не люблю.
— Вот и я не люблю…
Чуть позже я залез под одеяло к маме с Федькой. Они были теплые и пахли домом. Во сне мама обняла меня рукой и прижала к себе. Уже засыпая, я представил, что океан на всей планете вышел из берегов и вода затопила и дорогу, и дачу, а мы втроем оказались в воздушном пузыре. Вокруг нас плавали рыбы, русалки, было холодно и тихо, а мы вращались потихоньку в нашем пузыре на самом дне.
Когда-нибудь до нас доплывет отважный капитан Кусто в красной шапочке и вытащит наружу. Спасет.
Обязательно спасет.
