(фрагмент романа)
Если будет так давить, задохнусь. Ребра мне определенно сломали все. Нельзя так давить на живого человека. Я в панике задышала по-собачьи, рванула голову влево, вправо. Хватит! Сейчас умру… Хотелось кричать во все горло, до хрипа, но я знала, так нельзя. Не нужно кричать, мне легче не станет, а им это помешает. Или все же нужно было кричать?
Мне показалось, что хирург оторвал меня от кушетки. Я не почувствовала боли, но сразу поняла, когда огромная рука вошла в разрез и обхватила дочку. Я прикрыла глаза и сжала губы, в ушах звенела тишина. Умоляю, закричи! Прошу тебя, не молчи!
Оглушительно чавкала обувь хирурга. Металлически зазвенел откинутый в лоток инструмент. В дальнем конце коридора истошно вопила роженица.
Наконец спустя еще одно мгновение раздался крик. Хотя больше он был похож на рев маленького медвежонка. Она жива… моя Урсула жива.
— Ребенка матери покажите.
— Неонатологи ждут…
— Покажите матери, я сказал!
Перед глазами мелькнуло фиолетовое сморщенное личико — господи, какая же она маленькая… и страшненькая.
— В реанимацию ее сейчас же!
— Зашиваем. — Хирург отошел и посмотрел на меня. — Молодец!
Я не смотрела на хирурга, все пыталась углядеть, что делают с дочкой. Ей приложили маску, наскоро завернули в пеленки, и неонатолог умчалась с ней на руках из операционной.
— Небось еще одну татуху наколешь, — хмыкнул анестезиолог.
— А то. — Я улыбнулась, и вдруг комната поплыла.
— Матка не сокращается. Кровотечение! Быстро отсасывай вот здесь. Зажимаем сосуды, не вижу ничего… Салфетки! Отсасывай, я сказал! — прорычал хирург. — Переливание готовьте! Уже литр крови точно потеряла.
Сквозь мутную пелену, окутавшую комнату, я тихо возразила:
— Не надо переливание, не хватало еще гепатит какой подцепить… Какой противный голос, это мой?
Именно так случилось с моей свекровью. Когда она родила младшего сына, в роддоме ее заразили гепатитом. Неясно, произошло ли это от препарата или от инструментов, но два месяца после родов она валилась с ног. Постоянная слабость, усталость. Каждое кормление буквально высасывало из нее все силы. После обращения в больницу у нее и младшего сына выявили гепатит, им заразился и ее муж. Это произошло на юге — в Шымкенте.
Несколько лет спустя в этом же роддоме врачи заразят СПИДом сто пятьдесят младенцев, восемь из них скончаются еще до начала судебного разбирательства.
Заразиться чем-то неизлечимым в казахстанском роддоме — не моя выдумка, не миф. И я боялась этого до ужаса.
— Надо-надо. Группа крови?
— Четвертая положительная. — Язык, казалось, опух и заполнил весь рот целиком.
Хирург замолчал.
— Это точно?
Медсестра кивнула, сжав мою руку.
— Саида-а-а, оставайся со мной, — позвала Ляззат.
— Я тут, я в порядке, не нужно переливания. — Я широко открыла глаза и улыбнулась. — Сигаретку бы… а если с кофе, то вообще буду как огурец. Говорю вам, не надо переливания. Я очень сильная.
— Это я вижу… — Хирург закусил губу. — Вот оно, нашел.
Я ждала, хирург едва слышно комментировал свои действия, меняя инструменты. Наконец последние стежки были наложены, и меня переложили на каталку.
— Сейчас я ее заправлю, будет как новенькая, электролиты подготовьте. Нет, то, что я откладывал, да, то самое, спасибо, — тихо сказал анестезиолог.
Медсестра кивнула и вышла из операционной.
— А как там моя малышка?
— Отдыхай. — Он тронул меня за плечо и грустно хмыкнул: — Четвертая положительная…
На каталке меня отвезли в реанимацию и переложили на кушетку. В комнате, залитой серым светом, я была одна. Стены были выкрашены в неприятный цвет, про себя я звала его советский голубой.
Меня положили у окна.
На стене висели часы. Половина девятого: солнце только встало, а я уже выдала на свет нового человека. И даже не померла.
Ко мне подошла медсестра и лучезарно улыбнулась.
— Я Акнур, как дела, Саида? — Она ласково погладила мою щеку. — Все прошло хорошо, сейчас поставим тебе капельницу, и нужно будет отдохнуть. — Она крепко сжала мои ладони в своих.
— Спасибо, Акнур. Как там моя дочка? Где она?
— Я спрошу у детской медсестры. Тебе нужно попить воды, чтобы помочиться. — Она кивнула на полный стакан на прикроватной тумбе и помогла надеть сорочку. — Подгузник у тебя есть?
— Нет, я же экстренно приехала, взяла только для дочки, но в моей сумке были трусы и прокладки.
— Не пойдет, ладно, я найду. А пока давай руку.
Акнур ловко поставила мне капельницу с внушительным сосудом и отрегулировала ее так, что жидкость быстро потекла по прозрачной трубке.
— Это что?
— Чтобы матка быстрее восстановилась, — ответила она и вышла из палаты.
Я поджала губы. Отчего-то моя матка решила не сокращаться, но после такой бочки окситоцина даже есть шансы выписаться с плоским животом.
Прикрыв глаза, я мысленно поблагодарила анестезиолога — отличный он мне замешал коктейль. На боль даже и намека нет.
Рядом со стаканом на тумбе лежал мой телефон. Я потянулась к нему и охнула. На глаза навернулись слезы. Судя по всему, анестетик отходит быстрее: шов запульсировал, и каждый удар эхом разносился по всему телу. Я вздохнула и потихоньку дотянулась до телефона. В палату вернулась Акнур, она несла огромный сложенный подгузник.
— Саида, лежи, не вставай пока. Воды попила?
— Еще нет. Как там дочка?
— Пока ничего не сказали. Попей воды. И надо уже вытащить катетер. Сейчас надену тебе подгузник.
Я съежилась и стала ждать. В прошлый раз катетер мне вытащили так, что оцарапали всю слизистую. А если прибавить к этому вылезший на потугах геморрой — от одних воспоминаний о тех днях я вжалась в койку. Через секунду Акнур смотала шнур катетера и, прихватив полный контейнер мутной жидкости, выкинула все в ведро с пометкой.
— Уже все? — Я удивленно вскинула брови.
— Да, поспи немного.
Я выдохнула, прикрыла глаза и сразу же уснула.
Мне показалось, что прошла всего минута до тех пор, когда раздался голос:
— Сколько после операции?
— Два часа.
— Саида?
Я открыла глаза, передо мной стоял молодой медбрат, халат на нем сидел как чапан.
— Как себя чувствуете?
— Хорошо, пока ничего не беспокоит.
— Сейчас я проведу пальпацию матки, посмотрим, как сокращается. — Он убрал одеяло и задрал сорочку, затем стянул подгузник и осмотрел шов.
Я хотела подсмотреть, но живот, надутый, как мяч, все загородил.
Медбрат нахмурился и со всей силы надавил на живот. Мой истошный вопль огласил все отделение. Тело покрылось испариной. Я всхлипнула и вытерла слезы.
— Матка сокращается медленно, поставьте еще окситоцин, — сказал медбрат и вышел.
Акнур убрала разметавшиеся волосы с моего лица и улыбнулась.
— Ничего, сейчас пройдет, давай я поставлю укольчик.
— Какой? —Я обиженно поправила одеяло.
— Обезболивающее.
Я кивнула. Акнур подошла к металлическому шкафчику у стола, достала бутылек с прозрачной жидкостью и набрала шприц. Затем помогла мне повернуться на бок и поставила укол. Пустой сосуд с окситоцином она заменила на новый и вышла. Через четверть часа я опять заснула.
Меня разбудили стоны. В палату привезли женщину и переложили на кушетку в другом конце. Тут же прикатили новорожденного в пластиковой люльке на скрипучих колесах. Женщина тяжело дышала и морщилась от боли.
— Отдохните, сейчас подготовим палату, — сказала ей незнакомая медсестра и, поставив капельницу, ушла.
— У вас тоже было кесарево? — вдруг спросила женщина.
— Да, у меня была отслойка, и вот лежу теперь.
— А у меня были зеленые воды. Экстренно прооперировали, говорят, какая-то экламсия…
— Да… не повезло. «Преэклампсия», — поправила я ее про себя.
— А ребенок ваш где? — сказала женщина, оглядев мой угол.
— В реанимации, она недоношенная.
— Какой срок?
— Тридцать четыре недели.
— А у меня тридцать девять, такая беременность тяжелая, ужас настоящий.
— Первая? — спросила я и тут же пожалела.
Лицо женщины перекосило.
— Меня зовут Саида, а вас?
— Аня. Да, первые роды, вот так думаешь, все успеешь, а потом рожаешь своего первого мальчика в сорок.
— Вы молодец, это же замечательно, мне кажется, осознанная беременность — это намного лучше, чем когда дети рожают детей.
Аня поежилась и, поправив одеяло, ответила:
— Ох, не знаю, я тут уже столько наслушалась в свой адрес. Все зовут меня старородящей, и, кажется, только санитарка пока не спросила, о чем я раньше думала.
