Иван Бевз
«Супергерои для грустных»
(«Азбука»)
В гротескном и ироничном сборнике рассказов Иван Бевз препарирует миллениалов с помощью остро наточенного ножика поп-культуры. Идея восхитительная: под волшебными поколенческими швами оказывается цветная начинка из супергеройских блокбастеров, культовых приключенческих фильмов, франшиз о школе волшебства и далее по списку — Бевз достает эти развеселые потроха и так же развесело играет с ними. А чем еще было набивать поколение, которому нужна точка опоры и непоколебимая мысль «все наладится, мы не перестанем блуждать, у нас есть путь — простой, нащупай его и иди». Суперледи и вандервумен ведь тоже когда-то были обычными людьми! Даже заурядными! А значит, и мы, обычные люди, сможем стать суперменами и мистерами-фантастиками. Поставить точку, затянуть стяжки. Шить дальше.
Подростково-детский мир Бевза в целом и похож на комикс: тут кости динозавров ждут в каждой песочнице, а вовремя включенный сериал программирует день на успех. Девочка может стать суперменом, а участковый в поселке городского типа — поверить, что он Человек-паук. Бытовое, серое, скучное, грязно-социальное здесь сталкивается с поп-культурным, сияющим, невозможным, и оттого контраст ощутим особенно. Герои в пестрых трико соседствуют с бабками-соседками и алкоголиками, с однотипными школьными учителями и строптивыми родителями.
«Супергерои для грустных» — попурри из ярких ностальгических скетчей, от которых сводит олдскулы. Некоторые из текстов полностью выдуманы, некоторые, как открывающий, автобиографичны. После прочтения смотришь на мир иначе: тем, детско-подростковым зрением. Тогда и вещи казались объемнее, цветастее, и мечты — сбыточней. Даже если они совсем невозможны.
Ксения Буржская
«Дегустация»
(«Альпина.Проза»)
Если бы Набоков писал фантастику, то получилась бы «Дегустация». Буржская написала роман о потере и поиске идентичности в самом широком смысле, на эту тему здесь работают все детали, и реальные, и фантастические: это и путешествие героя по множественным мирам в попытках найти лучшее «я», и эмиграция как уход от себя, и отстранение от семьи, и сюжетная линия книжного персонажа, где он попадает в тела других людей после таинственной дегустации.
Собственно, весь роман — это попытка нащупать то самое «я» и ответить на вопрос: а есть ли оно? А не иллюзорно ли? А из чего состоит: из воспоминаний, из стремлений, из социальных констант, а может, вовсе из запахов — стиранного мамой белья и бабушкиных морщинистых рук? Неспроста Буржская сливает сюжет о писателе-эмигранте Глебе и его персонаже, Егоре: истории переплетаются, и уже гадаешь: а это текст входит в какое-то метапространство, где придуманное неотличимо от жизни? Или Глеб вместе с Буржской умело водит всех за нос? Это его герой попал в тело реальной девушки из прачечной или писатель просто вдохновился случайной встречей и сделал из человека персонажа?
«Дегустация» наполнена, с одной стороны, набоковской осенней тоской по потерянной родине, где осталось, на дореволюционном чердаке, пыльное «я», а с другой — яркими марвеловскими всплесками о столкновении с собой из других реальностей. Но можно ли найти лучшую версию себя и занять ее место? Кванты подсказывают — нет.
Дарина Стрельченко
«Исчерканная»
(Soda Press)
Рита — обычная школьница. Абсолютно простая. Без всяких претензий на гениальность или, наоборот, ужасность. Она живет, учится, спасается от буллинга двух девочек-задир. И однажды в порыве ярости толкает одну из них. Убивает. Попадает в исправительную колонию, пытается смириться с новой жизнью, выходит по УДО и понимает… что все нужно начинать сначала. Абсолютно все.
Дарина Стрельченко, автор разных жанров и сеттингов, в этот раз фокусируется на абсолютно реалистичной социальной драме: разбитые судьбы, хруст постсоветского стеклища, иными словами — все, что читатель любит и от жанра ждет. Это роман, в широком смысле, о ПТСР, накрывающем нас после каждого серьезного потрясения; исправительная колония — не шутки. Героине постепенно придется выстроить новую жизнь, научиться не обращать внимания на слухи и косые взгляды, а читателю — понять, как сложно строить из осколков: себя, новый дом, друзей; кажется, бессмысленно, будут получатся глупые зеркальные аберрации, ледяные, безжизненные копии из дворца Снежной королевы. Но на деле все становится возможным. Более того, реально помочь построить новую жизнь другим: положим, девочке-вундеркинду из неблагополучной семьи. Да, пожалуй, «Исчерканная» — это еще роман о густом, вязком неблагополучии, просачивающемся между даже самыми узкими щелями. Одних оно, как колдовская пагуба, ломает, превращая в хулиганок. Других —закаляет.
Впрочем, реализм без каких-либо магических допущений играет с автором злую шутку. Роман ощущается затянутым и несколько неповоротливым, местами — слишком уж напоминающим скорее репортаж-расследование: детальное, сделанное с умом, но все же не слишком сюжетное. Стрельченко заманивает читателя другим: острыми темами, ритмикой текста, разговорами без прикрас и медленным погружением в бэкграунд второстепенных персонажей. Но, вдобавок к сюжетной скупости, главная героиня порой кажется слишком правильный и нормальной: нет в ней ни травматичного надрыва, ни легкой инаковости, ни бессмысленной сентиментальности. Она проста, как многие из нас.
Однако в «Исчерканной» все, очевидно, так и было задумано — как в жизни. Без лишних рюшечек. В этом и кроется главная беда книги — она чересчур приблизилась к реальности и потерла многие краски прозы. Стала летописью, а не живописью.
Лиза Ред
«Мой сосед — девчонка»
(Like Book)
Это могла быть классическая история становления в токийских декорациях, могла быть шекспировская комедия положения с переодеванием, могла быть ванильная романтическая комедия, но это ни первое, ни второе, ни третье, хотя элементы каждого (в разных пропорциях) здесь есть. Главная героиня романа притворяется мальчиком в японской школе бейсбола, но не просто так — за ней охотятся якудза, представители теневой власти. Как и почему — предстоит выяснить следователю; возможны большие откровения.
У Лизы Ред получился необычный спортивный триллер, тотальный слоуберн: здесь неспешно развитие и любовной, и детективной линии. Акценты в романе расставлены пропорционально: половина времени уделена бейсбольной части, фактурной и продуманной, с множеством сносок, чтобы уже точно не запутаться в японской культуре; половина — расследованию в среде якудза и других преступных группировок. Свет софитов то падает на тренировочный стадион, то вовсе гаснет — тут и начинает шевелиться теневая сторона Японии, массовому читателю не столь знакомая. И все это в конце концов разрешается в напряженных сценах. Вообще, «Мой сосед — девчонка» больше всего напоминает молодежное кино из начала нулевых с поправкой на восточный сеттинг. Типа «Дневников принцессы» или «Поездки в Америку» — героиня оказывается в необычных для себя обстоятельствах, к тому же в новой, чуждой среде, да еще притворяется не собой и старается не подавать виду. Это приводит к разным курьезам — смешным и милым.
Отдельно хочется заметить, что Юми — удивительно рассудительная героиня для выбранного жанра. Она не ведет себя ни импульсивно, ни инфантильно. Это не вечно ноющая, вечно капризная, вечно неловко шутящая девушка. Напротив, она понимает всю серьезность ситуации, в которой оказалась. И может за себя постоять. По крайней мере, словами. Да и вообще, весь каст героев здесь более чем удачен — они живые, без гипертрофированных черт характеров, которые авторы зачастую раздувают до гигантских размеров в угоду контрасту. Единственный ощутимый недостаток романа — нехватка токийских пейзажей, погружения в атмосферу будничного города: не спортивного, не криминального. А хочется красок, знакомых из аниме, с открыток и, в конце концов, из множества тревел-блогов.
Екатерина Звонцова
«Тексты без страха и упрека»
(МИФ)
Итак, поздравляем: вы забрели в темный лес, подобно Данте. Вам предстоит либо выбраться с написанным черновиком книги, либо не выбраться никогда. Ладно, это шутка, но лишь отчасти. С такой метафоры начинает свою новую книгу по писательскому мастерству литературный редактор Екатерина Звонцова. Она — наш Вергилий. Но за границей темного леса ждет самое интересное…
Если предыдущий нон-фикшен писательницы был посвящен саморедактуре, то этот на 90 % построен вокруг процесса работы над книгой, как сказали бы в маркетинге, 360: хронотопу, конфликтам, аркам персонажей, авторскому стилю… и даже рецептам воспринимать первую критику! Звонцова жонглирует примерами и из классики (от «Трех мушкетеров» до «Мастера и Маргариты), и из современной прозы (романов Веры Богдановой, Рагима Джафарова, Александры Шалашовой) и делится всем багажом опыта, набранным за годы редактуры, преподавания и писательства. Но это не главное. Во-первых, автор прежде всего великолепно проделывает два фокуса:, разряжает нон-фикшен сквозными метафорами — понятными, красивыми, запоминающимися и помогающими продраться через порой непростые темы. Книга уже начинается с представления о любом художественном тексте как о черепахе, на которой стоят три слона, на спинах которых покоится Земля…. Ну вы и сами знаете. Во-вторых, Звонцова любит четкие структуры. Один из посылов книги — все, в любой прозе, укладывается в формулы. Просто они разные. Четких структур автор придерживается и в объяснениях: один параграф (с юмором!) вытекает из другого, появляются придуманные Звонцовой, легкие для запоминания правила, а еще постоянно, бесконечно, сыплются примеры. В том числе авторского сочинения: то сравнительные таблички, то переписанный текст «Красной Шапочки» от лица разных персонажей и рассказчиков.
Короче говоря, получатся емкий, смешной и, что прекрасно, увлекательный учебник, который поможет минуть темный лес сомнений — и закончить свой текст. Возможно, первый, но точно не последний.
Звонцова не научит вас писать (никто не научит), зато научит мыслить структурно и рентгеновским зрением видеть металлический скелет всяких историй — от дикой пелевинской постиронии до образцового фэнтези.
