О книге Натальи Белоедовой «Кто тут живой?» (М.: СТиХИ, 2024)
Наталья Белоедова — поэт из Ташкента, в 2024-м стала лауреатом «Русской премии», которую возродила АСПИР после почти десятилетнего перерыва. Премия эта для русскоязычных авторов, проживающих за рубежом, и кажется, из-за этого «за рубежа» голос Белоедовой не так хорошо слышно было у нас. Хотя она и публикуется в «толстяках», говорили о ней немного. А может, все дело в том, что стихи эти тихие, тонкие, сплошь полутона. Порой кажется, прозрачные, как будто смотришь на воздух. И невесомые, будто этот самый воздух пытаешься поймать — ан нет.
Но можно попробовать поймать ее дебютную книгу — «Кто тут живой?» — малую внешне, но крайне весомую по своей сути. В нее вошли избранные стихотворения последних пяти лет. Составитель — Алексей Алехин.
В ней почти нет экзотичности, по крайней мере, лексической, которую так ценят, когда дело касается зарубежного автора. Экзотичность, провинциальность — те виражи, на которых читатель может прокатиться, удивляясь колориту, так что порой этот самый колорит может умело прикрыть отсутствие поэзии, пользуясь своей желанностью. Белоедова, в свою очередь, не щеголяет приметами места, в котором живет, более того, живет она скорее в эфире, что для поэзии, пожалуй, наиболее естественная среда обитания. И в этом самом эфире ей прикрываться нечем и не нужно:
я превращаюсь в чинару
бесстыдницу
стою на ветру с голым стволом
грачи носятся мимо меня с криками
а голос последнего пропавшего человека
запутался в моих ветках
и бьется в них вьется
Пространство — пожалуй, основное, с чем работает Белоедова, но не наполняя его предметами и расставляя флажочки, а разворачивая его с особым темпом, как будто перед тобой медленно раскрывают географическую карту, до того свернутую в трубочку. При этом границы этой карты условные, зыбкие, так что, подойдя к краю, видишь, что они тебе только показались — вроде миража. Нет здесь никаких границ. Рассеялись. И снова — широта, далеко-далеко.
так например тень ветки
наползает на тень лица
и лицо человека
в полоску становится
Здесь человек переходит в природу, природа в тень, тень возвращается к человеку — будто все состоит из одного и того же и спокойно может менять форму, не теряя собственной прелести. Такой взгляд рождается из парадоксальности мышления, обэриутства, по которому строятся и тексты Белоедовой для детей. Например, в журнале «Костер» (№ 1, 2021) в одном из стихотворений дети беседуют о снеге. Начинается все просто: снег идет красиво, ложится — и тут же «садится, встает». Дальше опять просто: кружится. Но после — «пускается в пляс». Веселая игра понятиями, словечками на этом не заканчивается. Снег полностью трансформируется:
И снег превращается в звук.
Холодный, рассыпчатый звук.
Глухой, чуть надтреснутый звук.
Такой принцип отличает и ее «взрослую» поэзию. Лиричность, философичность здесь всегда на грани игры, еще чуть-чуть — и, кажется, провалятся в шутку, но не проваливаются, а скорее выныривают куда-то еще выше, приобретают всеземной охват.
кто-то живой под шкафом
кто-то живой под ковром
кто-то живой под тумбой
кто-то живой под столом
— кто тут живой?
не слышу
не отвечает никто
— ну хорошо, кто тут мертвый?
эхом откликнулись:
— ктоооо?
Стихотворение, похожее на считалку, читается легко и с улыбкой, на деле же оно о жизни и смерти, о подмене одного другим, о хаосе и о поиске — что чем на самом деле является. Вместе с задором рождается ужас и растерянность: мертвые говорят. Это стихотворение можно было бы приписать к иронической поэзии, если бы оно не было заговором: кто-то живой, кто-то живой, кто-то живой… И вопрос «кто тут живой» звучит как отчаянный крик человека, потерявшегося в мире теней, полуправды и полулжи.
Да, все одно. Да, все переходит из формы в форму, из состояния в состояние. Но я — человек, и я — хочу знать хоть что-нибудь окончательно.
Так, невозможность различить и разграничить, с одной стороны, рождает чувство единства мира, с другой — тревогу и растерянность. И часто одиночество. Одиночество там, где все остальное, все вокруг, кроме человека, связано между собой.
незнакомый ноябрь знаком
только теплом
листья повисли в воздухе
не облетают
если долго на них смотреть
постепенно тают
оставляя вместо себя
контуры птиц
Язык Белоедовой не пестрый, скорее, наоборот, ему свойственен минимализм, «назывательность», ветер здесь ветер, лицо есть лицо. Другое дело, что предметы то и дело переходят один в другой, словно есть только один, который просто меняет форму, но выражено это вполне просто, иногда вплоть до прямого высказывания:
прохожие
родные
лица лица
но я одна
Однако до примитивизма здесь далеко, простота — обманка, на деле она — невесомость, оголенность, хрупкость. Последняя искренность без капли жеманства, которая восходит к истинности.
Тексты в книжке в основном небольшие, и предназначены они для медленного чтения. Даже — для замедленного. В этих стихах, кажется, все происходит в таком вечном полудне, где — будь то солнце или снег, горы или город — время растягивается, как будто на улице градусов пятьдесят, и воздух раскален, плывет, плавится. Из-за этого возникает ощущение, что само движение взгляда, мысли и чувства — восточное, созерцательное. Так что в целом колорит-то есть, но он заключен в самой интонации.
Эта поэзия предчувствия, которая хочет, чтобы все неуловимое, ускользающее наконец встало на свои места, но пространство и время вибрируют, частицы не слушаются, передвигаются — там, где было привычное, уже расположилось что-то, до того неведомое — и приходится снова и снова прислушиваться, вглядываться, прикасаться.
