В этом году «Студия десять» — выпускники Школы-студии МХАТ, мастерская Виктора Рыжакова — играет свой первый театральный сезон. За плечами у каждого актера уже есть сценический опыт. Теперь они вместе с молодыми режиссерами строят свой театр с нуля. Это чувство — уже не первого шага, но первого большого общего дела — близко «Юности»: журнал всегда писал о том возрасте, когда человек уже многое умеет, но у него еще все впереди. Мы попросили актеров «Студии десять» ответить на нашу анкету — о любимых книгах, театре, кино и музыке. Их ответы — короткие, но живые — складываются в общий портрет поколения, которое сегодня придумывает, каким быть театру.
О книгах
— Какая книга оказалась рядом с вами в нужный момент — и что она тогда изменила?
Алесия Некрасова:
— Почему-то вспомнилось лето на даче. Там небольшая библиотека, и мне всегда было азартно прочесть как можно больше за каникулы. Помню, что «Золотой жук» По сильно меня захватил, я ходила по саду и разгадывала шифры.
Саша Ах:
— Когда мне было совсем никак, я начала читать «Любовь в эпоху ненависти» Иллиеса, и стало хорошо. Не знаю почему, наверное, потому что вспомнила, что люди — люди. Почти сразу после начала читать «Бражники и блудницы», и стало совсем хорошо по той же причине. Я себя ощущаю героем этих книг и понимаю, что богов не существует, существуют люди, которые их ищут.
Дарья Дмитриева:
— В 9-м классе я с мамой пошла в «Канцтовары». В этом магазине на Китай-городе сидел мужчина и продавал свои переводы сонетов Шекспира. Мама решила купить, а мне было интереснее выбрать, какими ручками я буду писать в новой четверти, поэтому внимания я не обратила. Спустя некоторое время я увлеклась творчеством Леонардо Ди Каприо, наверное, этот вопрос плавно перетечет в другой, потому что для меня пятнадцатилетней он был невероятным кумиром. Я посмотрела все его фильмы, его амплитуда эмоциональная меня удивляла и воспитывала во мне желание заниматься этой профессией. На него правда стоит равняться. И вот смотрю я фильм с его участием «Ромео + Джульетта» — и вспоминаю про книгу сонетов.
Я открываю — и просто читаю, читаю, читаю. Больше всего я любила переводы в подстрочнике. Там есть правильное остранение. Поэзия рифмой может услащать, а там, особенно у В. Козаровецкого (переводчик), есть правильная дистанция и смиренность.
Конечно, она меня изменила! Меня изменила эта встреча с Шекспиром, который далек от трагедии и рока. У меня есть свой диалог, построенный на разговоре о том, что красота теряет смысл, когда ее не показывают.
Денис Хохрин:
— Роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» оказался рядом со мной в самый тяжелый момент учебы, на третьем курсе. Этот роман совершенно точно не зарядил меня позитивом и верой в светлое будущее, но так завлек внутрь себя, что я все свободное время проводил с ним. И смог переключить внимание с себя и своих проблем на что-то другое. Что-то, что я не могу конкретизировать. Но это было тогда и сейчас остается чем-то очень важным.
Лиза Оглоблина:
— Пусть будут «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна» Марка Твена, уверена, что они особенно повлияли в подростковом возрасте на формирование моей личности, но не могу это доказать.
— Есть ли литературный герой, с которым вы спорите до сих пор?
Алесия Некрасова:
— Анна Каренина. Я брала этот текст для экзамена по речи, тогда не получилось, но до сих пор хочется что-то с этим текстом сделать. Согласна с Басинским, что каждый раз, когда читаешь, перед тобой «новая» книга.
Саша Ах:
— Я ни с кем не спорю, мне кажется. Только наблюдаю, любуюсь, примеряю чужие ботинки и думаю о мире.
Дарья Дмитриева:
— Я не спорю с литературными героями.
Денис Хохрин:
— Все еще глубоко не согласен с моральными принципами Елены Сергеевны из пьесы Людмилы Разумовской. Считаю ее жизненную политику жертвенным эгоцентризмом. Но пока не могу это доказать.
Лиза Оглоблина:
— Хм, спорит с ним скорее моя бабушка Фая, но я с ней не могу не согласиться. Раскольников. Никогда насилием ничего не изменить.
— Какую книгу вы бы дали прочесть человеку, чтобы он лучше понял вас?
Алесия Некрасова:
— Ох… Почему-то пришла на ум книга «Тревожные люди» Бакмана…
Саша Ах:
— «Сто лет одиночества» Маркеса и детскую энциклопедию «Что? Зачем? Почему?».
Дарья Дмитриева:
— «Одинокий город» Оливии Лэнг. Изучать мир через оптику одиночества — это необходимо. Быть одиноким — необходимо! Искать одиночество — необходимо! Смотреть на одиночество — необходимо! Исследовать одиночество — необходимо! Для того чтобы быть автором, нужно знать хорошо свое одиночество! Но заигрывать с ним не стоит!
Денис Хохрин:
— Я бы дал прочитать свою пьесу «Как Ваня пеплом стал».
Лиза Оглоблина:
— «Курс: разговоры со студентами» Дмитрия Крымова.
— Строчка, стихотворение или фраза, которые вы помните наизусть без всякой причины, — какие?
Алесия Некрасова:
— «Я вспомнил, по какому поводу / Слегка увлажнена подушка» — наша любимая курсовая фраза из «Августа» Бориса Пастернака.
Саша Ах:
— «Дуб — дерево. Роза — цветок. Олень — животное. Воробей — птица. Россия — наше отечество. Смерть неизбежна».
Дарья Дмитриева:
— «Одни люди умненькие, а другие красивенькие, а я так все сразу. И некому, некому рассказать, ведь никто ж и не поверит…» Это фраза моего отца, которую он произносил всегда в моем детстве и до сих пор. С этим я росла. А если брать произведение, то это, конечно же, Шекспир и знаменитое: «Так сладок мед, что, наконец, и горек: избыток вкуса убивает вкус».
Денис Хохрин:
— «Пока ты молод — помни о Творце».
Лиза Оглоблина:
— «Алло!
Кто говорит? Мама?
Мама! Ваш сын прекрасно болен!
Мама! У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле,
Ему уже некуда деться».
О театре
— Спектакль, после которого вы вышли другим человеком, — какой?
Алесия Некрасова:
— «Макбет. Кино» Бутусова. Я училась, по-моему, в 9-м классе, увидела, что в Москву привозят спектакль, и позвала маму. Помню, что была среда, ей завтра рано на работу, а спектакль идет пять часов. Она не пожалела. А я сильно захотела присоединиться к тем, кто на сцене.
Саша Ах:
— «Король Лир» Бутусова в 2017-м (?) в ДК МАИ. Я уже хотела работать в театре, а тогда поняла — в каком.
Дарья Дмитриева:
— 2019 год, фестиваль NET, «Why» режиссера Питера Брука; «Black & Simpson» режиссера Казимира Лиске (театр «Практика»); «Западная пристань. Диалоги. Репетиция» режиссера Анатолия Васильева по пьесе Бернар-Мари Кольтеса (МХТ).
Денис Хохрин:
— «Лисистрата» — меня словно убили, а потом еще раз убили.
Лиза Оглоблина:
— «Холопы» Андрея Могучего.
— Чего вы боитесь на сцене больше всего — и как с этим живете?
Алесия Некрасова:
— Забыть текст и долго не вспоминать?
Саша Ах:
— Пафоса. Стараюсь избегать. Не всегда получается.
Дарья Дмитриева:
— Быть бездарной! А если серьезно отвечать на этот вопрос, то боюсь всего и ничего не боюсь одновременно. Репетиция каждого спектакля начинается с ощущения того, что ты новорожденный младенец, потому что правила игры тебе не сразу объясняют. Ты их интуитивно улавливаешь в процессе. Тут, конечно, зависит еще и от доверия к режиссеру, материалу, собственному чувству меры. Если происходит этот акт доверия, то не страшно ничего, хоть голым выходи, а если провода между артистами, режиссером, художником не протянуты, то страшно все!
Денис Хохрин:
— Боюсь врать. Стараюсь по возможности быть честным. Не всегда получается.
Лиза Оглоблина:
— Стать заложником своего эго. Мне кажется, театр происходит только тогда, когда общая цель важнее личных проявлений, а это ой-ой-ой как сложно преодолеть. Я стараюсь соединять: сделать так, чтобы личное проявление максимально помогало общему «про что».
— Репетиция или спектакль важнее для вас — и почему именно так?
Алесия Некрасова:
— И репетиции, и спектакли. В репетициях ты все время придумываешь, перед тобой как будто очень много пространства, и все может стать спектаклем. Очень азартное время! Но и на спектакле бывает весело!
Саша Ах:
— Люблю всё, как маму и папу. Мне кажется, спектакль — та же репетиция, только без остановок и с платными билетами.
Дарья Дмитриева:
— Премьерный спектакль! Репетиция и спектакль — это два абсолютно разных состояния. Я люблю репетиции, но не всегда. В репетиционном процессе нужно иметь много терпения. И в первую очередь терпение к своему актерскому аппарату. К сожалению, не всегда получается воплотить задуманный образ в голове, и ты занимаешься вечным поиском и пробой — это очень уязвимое состояние. К этому процессу необходимо вырабатывать иммунитет. Иногда что-то находится только после премьеры, иногда через несколько месяцев, когда спектакль уже «устаканился». Репетиции — это прекрасное время баловства и безответственности. С первого курса мы показывали этюды и продолжаем их носить по сей день. Это прекрасная возможность быть в тонусе, брать ответственность за свою роль и самому быть автором спектакля. Спектакль — это уже другой процесс. В спектакле ты чувствуешь азарт, там гормональный коктейль внутри тебя — это вдохновляет! Мало времени на рефлексию — есть момент и доверие к процессу.
Недавно услышала, как парень говорил о том, что хочет стать актером, потому что именно там отсутствует рутина, но ее на самом деле очень много. Выучить текст, запомнить мизансцену, повторять одно и то же, репетировать одни и те же слова, приходить вовремя, убирать после себя реквизит. Очень много не «творческих» вещей.
Денис Хохрин:
— Спектакль. Потому что на репетиции нет зрителя. А в зрителе весь смысл.
Лиза Оглоблина:
— В театральной среде принято отвечать, что процесс важнее результата. И это бесспорно. Но я не буду врать, я обожаю зрителей, обожаю этот момент, когда никто не знает, случится сегодня это чудо или нет. А оно ведь зависит не только от нас, но и от того, какие люди сегодня в зале, как мы соединимся. Так что я выберу спектакль.
О кино
— Фильм, который вы можете пересматривать бесконечно, — и что вы каждый раз в нем находите?
Алесия Некрасова:
— С фильмами сложнее, не могу сейчас вспомнить такое кино, но их много. Например, «Молодость» Соррентино.
Саша Ах:
— Больше всего я пересматриваю «Амели», потому что меня успокаивает серьезная наивность и детскость. Мне кажется, что я с самого детства все время пытаюсь стать Амели и кидать камушки в окна.
Дарья Дмитриева:
— Пусть будет «Твин Пикс». Я просто влюблена в агента Купера. Из-за него я буду смотреть сериал на репите.
Денис Хохрин:
— «Кролик Джоджо» — нахожу в нем все, потому что это лучшее, что было создано человеком. Абсолютно гениальное кино, которое является гимном нашей планеты.
Лиза Оглоблина:
— «Шерлок» с Бенедиктом Камбербэтчем и Мартином Фрименом, истории невероятной дружбы подкупают меня бесповоротно, а эта как-то особенно.
— Актерская работа в кино, которая заставила вас позавидовать по-хорошему. Чья?
Алесия Некрасова:
— Джесси Бакли в «Хамнете», Рэйчел Броснахэн в «Удивительной миссис Мейзел», Фиби Уоллер-Бридж в «Дряни».
Саша Ах:
— Всегда, когда вижу хорошего актера в хорошей работе, — по-белому завидую. Круто же, когда случается.
Дарья Дмитриева:
— Леонардо Ди Каприо в фильме «Что гложет Гилберта Грейпа».
Как однажды сказал Виктор Анатольевич Рыжаков, я просто очень люблю маргинальную боль. Я хочу достигнуть совершенства в этом жанре! Я бы даже сказала, я хочу быть олицетворением этого жанра.
Денис Хохрин:
— Адам Драйвер в фильме «История о супружестве». Прекрасный сценарий, который артистами раскрывается на двести процентов. Точнейшая работа на полутонах и резких взрывах. То, к чему хочется стремиться. Также абсолютно все актерские работы в сериале «Переходный возраст» — недостижимый уровень качества сценария, и работы артистов.
Лиза Оглоблина:
— Эмма Стоун в «Бедных-несчастных».
О музыке
— Есть ли музыка, под которую вам легче всего быть собой?
Алесия Некрасова:
— Наверное, нет, оказалось, что я не очень люблю слушать музыку… Мне нравится воспринимать музыку как историю. Например, мне нужно было прочитать письма Бетховена, чтобы теперь совсем по-другому слышать его музыку. А если назвать какую-то одну песню, то Artic Monkeys «No 1 party anthem», вайб американского выпускного, под нее хорошо мечтается о любви!
Саша Ах:
— Любой альбом Radiohead.
Дарья Дмитриева:
— Да это весь французский шансон. Недавно открыла для себя Patachou.
Денис Хохрин:
— Radiohead — «How to disappear completely», когда планета взорвется — на фоне будет играть эта композиция. Это абсолютный эквивалент конечности и безысходности всего. Если бы экзистенциализм был бы музыкой, то такой. Но в финале там есть намек на свет. Легкий мажорный поворот. Который дает нам надежду. А это приятно.
Лиза Оглоблина:
— Я тот еще меломан. В эту секунду назову Брамса и Меладзе.
